бешенства. Чтоб искры из наших тел полетели. Чтоб мокрыми от пота стали. Всю ее спермой бы залил.
Чего церемониться?
Но пальцы помнят, как там внутри было сухо.
И, блядь, от самого себя противно вдруг.
Хрен знает, с чего.
С того, что помню, как подо мной истекала? Как извивалась, так же яростно отвечая на мой дикий поцелуй?
Дикая кошка. Страстная. До одурения.
Такой. Такой снова ее хочу. И на меньшее, блядь, уже не согласен!
И будет.
Будет моей. Будет извиваться. Умолять, чтобы трахнул. Сама на четвереньки передо мной встанет. Сама ноги свои распахнет.
— Перестань так смотреть, — сам не понимаю, почему меня так раздирает злоба, когда вижу, как в ее глазах ядовито плещется ненависть.
Да. Она бояться должна. До жути. Подыхать от страха.
И безусловно, упасть добровольно на колени и умолять своими пухлыми, дрожащими и губками и розовым страстным язычком, чтобы я был к ней добрее.
Но нет. Чертовка как кислотой прожигает меня ненавистью.
И это выбешивает. Злит так, что хочется зарядить кулаком по всей мебели вокруг.
Глава 28
— Не передумала?
Отстегиваю ногу от наручников.
Такая тонкая. Пальцы — просто атлас. Разминаю, не отводя от нее пристального взгляда.
А правда в том, что, блядь, и оторвать не могу.
Будто пропасть.
Смотреть бесконечно хочется. Грани ловить. Там каждая эмоция видна так ярко, что захлебнуться можно.
— Алиса.
С шумом втягиваю воздух.
Блядь. Одуренно. Все здесь уже успело пропитаться ее запахом.
И ведет. Как от крепкого скотча. Ведет так, что не сдерживаюсь. Разминаю наверняка затекшие лодыжки прикусывая нежную кожу на стопе.
— Я объяснил тебе расклад, — выписываю пальцами узоры на ноге. Разминаю обеими руками. Как током бьет по пальцам. Каждое прикосновение — как маленький апокалипсис. Да.
— Дал время осознать, — отстегиваю вторую ногу, резко сбрасывая первую.
Трудно не забросить ее себе на плечо.
С любой так и сделал. Но тут… Блядь, мне нужно, чтобы она сама!
— Ты же понимаешь. Все зависит только от тебя. Алиса!
Это пиздец, как сносит башню. Какая она настоящая. Вулкан.
В глазах ни хрена нет подчинения. Даже, блядь, слабости, жалости к себе, и той нет.
Лютая. Лютая ненависть. Такая, что будто плетью меня по лицу хлещет.
Привык к другим. К покорным и послушным.
А теперь задыхаюсь, физически ощущая ее лаву внутри.
Настоящая.
А все остальные теперь кажутся просто пластмассовыми.
Впервые вижу такой ураган страсти. Пусть и яростной. Ее, кажется, можно попробовать наощупь. Даже, блядь, воздух сгустился вокруг. И скоро вспыхнет. Нет. Такое уже не отпустишь. Хоть раз попробовав, захочешь глотать и глотать. Снова и снова. Нажраться. Потонуть. Уйти, как под высокую волну. Аж уши закладывает.
— Никогда! Ты раньше сдохнешь, чем я добровольно тебе отдамся!
Шипит, извиваясь дикой кошкой. Ноги тут же сжимает. Переплетает. Как узлом.
Дикарка. Настоящая.
— Ты совсем глупая?
Ни хера. Так просто не отпущу.
Дергаю с размаху ноги в стороны.
Наклоняюсь над пупком, врезаясь между ног раскалывающимся членом.
Втягиваю запах. Шумно. Со вкусом. Блядь, ее кожа — это наркотик. И самый мощный парфюм из всех, которые когда-либо кто-то смог бы создать.
— Разве не поняла, что я тебе говорил?
Провожу тонкую дорожку от пупка ниже. Почти до самого гладко выбритого лобка. Снова прикусываю нежную кожу. Легко. Но чувствую, как она дергается.
— У тебя еще есть шанс. Я не буду грубым. Алиса!
Алиса.
Зажмуриваюсь, когда его лицо оказывается так близко.
Ноги свободны, но руки все еще прикованы к планке над кроватью.
Мне некуда деваться.
И, если он сейчас возьмет меня, я вытерплю. Смирюсь.
Несмотря на все его угрозы, он все же не маньяк. Не жестокий извращенец, какими оказались оба найденных отцом жениха.
Но, черт.
Как же больно. Там. Внутри.
Пусть я сто раз говорила себе про сказку, которых не бывает. А все равно. Сердце отчаянно колотится. И, кажется, сейчас просто расколется на куски. Взорвется внутри. От жаркой, ядовитой боли.
Он…
Он был как вспышка. Как комета. Настоящая сказка, — тогда, на этом балу, когда казался спасителем.
Единственная сказка, которая могла случиться со мной в жизни. В которую я так глупо. Так по-идиотски наивно поверила. Которой отдалась, не думая ни о чем. И которая так нелепо успела прорасти в моем глупом сердце.
Ведь даже сейчас. Несмотря на все, что он сказал, оно еще ждет какой-то сказки. От него. Еще бьется так, как будто готово выпрыгнуть в его ладони…
— Делай, что хочешь, — равнодушно шепчу, отворачивая лицо.
Вряд ли лишение девственности будет больнее, чем то, как он терзает мое сердце. Вряд ли хоть что-то способно быть больнее!
— Ты уверена? Алиса?
Его дыхание обжигает.
Его жестокие губы раздирают всю душу в клочья. Каждым прикосновением. Таким порочным. Таким желанным. Таким жестоким и болезненным.
Снова и снова что-то обрывается внутри, когда ведет своими чувственными, идеально красивыми губами по шее. Чуть прикусывая кожу.
Так хочется распахнуться. Поддаться. Выдохнуть и просто раствориться в этих прикосновениях.
Так хочется, чтобы они не отравляли меня ядом. Не жгли безумными иголками. Отмотать назад и умереть в той спальне, пока моя сказка была еще жива. Не проснуться после снотворного, которое он мне подмешал.
— Кто ты?
Зачем-то спрашиваю. Какая разница?
— Я твой кошмар, детка.
Прикусывает мочку уха, обжигая меня дыханием.
Дикая, безумная страсть ожогом разливается под кожей. Заставляет полыхать кровь в венах.
Почему?
Почему его голос так обволакивает бархатом? И этой легкой хрипотцой, доводящей до безумия?
И я… Я снова уплываю из
