в верхнем слое.
– Его сделали хорошие люди, Рамон.
– Я знаю, Джошуа.
Мы посмотрели друг другу в глаза. Я вдруг понял, что весь этот разговор ведется не для них, а для меня.
– Все-таки остается загадкой, каким образом металл приобрел квазиалмазное кристаллическое строение, до сих пор не известное… – говорил Туан.
– В вашем «гноме» есть что-то от Леопарда… – говорил Лакост.
Илль молчала, сложив ладони лодочкой и уткнувшись в них носом. Но я видел, что она не просто слушает меня, а старается, как и все, найти тот несуществующий путь спасения тех, четверых, который стал бы моим обвинением, если бы нашелся. Я был уверен, что искали они честно и ни один не промолчал бы, если бы нашел этот путь.
– Одиннадцать лет иметь над головой эту жуткую толщу, – задумчиво сказал Джабжа, – и тех, четверых… Как вы справились с этим, Рамон?
– Заставил себя не думать. Я знал, что вырвусь. Работал. Монтировал роботов. Если бы за мной не прилетели, я все равно вышел бы на поверхность и послал весточку на Землю.
– Вам можно позавидовать.
– Не совсем, – сказал я. – Как только я вернулся сюда, все началось еще хуже.
– Сознание вины?
– Да.
– На вашем месте я ничего не мог бы сделать, – твердо сказал Джабжа.
– Я тоже, – сказал Лакост.
Туан закусил губу и наклонил голову. Он был слишком молод, чтобы так быстро сдаться. Я знал, что он еще будет приставать к Лакосту и Джабже. Он был слишком хороший парень, чтобы этого не сделать.
Теперь молчали все, и это молчание было как отдача последних почестей тем, кто сегодня умер, чтобы больше не воскресать в моей совести. Память – дело другое. Чем светлее память, тем дольше для нее то, что для памяти называем мы вечностью.
Вечная память.
– А знаете, – сказал вдруг Туан, – лет четыреста тому назад вам поставили бы памятник. Раньше такой человек считался героем.
Мы дружно рассмеялись и поднялись из-за стола.
– Тогда они и были героями, – сказал Джабжа, положив руку на плечо Туана. – А теперь все такие. Разве ты на месте Рамона сошел бы с ума? Или повесился бы? Ты продолжал бы оставаться Человеком. Это давным-давно перестало быть героизмом, а превратилось в долг.
– Тоска, – сказал Туан.
Мы снова рассмеялись.
– Дурак, – мрачно резюмировала Илль.
Внезапно раздался протяжный, мелодичный звон. Одновременно все стены вспыхнули голубоватым огнем.
– Не волнуйтесь, – сказал мне Джабжа. – Это не аварийный. Это обыкновенный вызов. Кто-нибудь сломал лыжи или уронил альпеншток.
Он вместе с Туаном исчез в левой двери. Через несколько минут вернулся позеленевший Туан.
– Семьдесят четвертый квадрат? – осведомился Лакост таким безмятежным тоном, что я понял, что тут кроется какое-то издевательство.
Туан молча пошел к выходу, надевая шапочку с очками.
– Мой глубочайший поклон прекрасным дамам! – крикнул ему вдогонку Лакост.
Туан хлопнул дверью.
Вошел Джабжа.
– Нехорошо, мальчики, – сказал он, обращаясь главным образом к Илль. – Неужели его нельзя было заменить? Ведь там самой молодой – восемьдесят лет. И они вызывают его каждый раз, когда он неосторожно подходит к фону. Ну ладно, искупи свою черствость заботой о госте. Спокойной ночи.
Джабжа и Лакост удалились.
– В чем дело? – спросил я.
– Туан мечтает встретить в горах прекрасную незнакомку. А по нему вздыхают все престарелые красотки, посещающие заповедник. Эта группа вызывает его четвертый раз. Да, красота – тяжелое бремя.
– И все-таки он у вас хороший…
Илль посмотрела на меня удивленно. Потом медленно ответила:
– Да, он у меня хороший.
С ударением на «у меня».
– А теперь пойдемте, я ведь здесь еще и что-то вроде горничной и должна с приветливой улыбкой указать вам ваши апартаменты.
– Жаль, что сейчас не дают на чай. Ваш талант в роли горничной пропадает даром в буквальном смысле слова.
– А что бы вы мне дали?
– Две серебряные монетки. Каждая по часу.
– Как мало!
– Тогда одну золотую. Золотая – это один день.
– Это значит двадцать четыре серебряных… Все равно мало.
– Вы маленькая вымогательница. Из вас не вышло бы хорошей горничной.
– А вы предлагаете мне пышный хвост от неубитого медведя. Ведь вы же не знаете, сколько еще золотых монет бренчит в вашей сумке.
– А вы знаете?
Она кивнула.
– И что же, вам принесло это радость?
Она пожала плечами так беззаботно, что сердце мое сжалось. Я болтал здесь с этой девчонкой, а там, в Егерхауэне, спала та, которая носила белое с золотом, но все золото, что было на ней, не могло прибавить ей и одной монетки стоимостью в один день.
– Сколько вам лет? – спросил я Илль.
Она с упреком поглядела на меня:
– Настоящая женщина скрывает не только то, сколько лет ей исполнилось, но даже и сколько ей остается.
– А все-таки?
Она тихонечко вздохнула, как там, на скале.
– Восемнадцать.
– А сколько еще осталось?
– Мне восемнадцать лет. А вы меня спрашиваете о том, что будет, у-у! И если я отвечу, то кто будет более бестактен – вы, когда спрашиваете, или я, когда отвечаю?
У нее было какое-то чутье. Она правильно сделала, что не ответила. Мне было бы слишком больно за Сану.
– Извините меня. Я и так задержал вас.
– А я не очень дорожу своими монетками. К тому же вы обокрали меня не больше чем на десять медяшек. Идите-ка спать.
– А вы?
– Я останусь здесь. Я должна быть наготове, пока Туан в отлете.
– Ну и я останусь здесь. Все равно до утра не более трех часов. Вы не возражаете?
– В нашей Хижине закон – не мешать друг другу делать глупости.
– Благодарю.
Я растянулся перед потухающим огнем, взбил медвежью голову, как пуховую подушку, и тотчас же начал засыпать.
«Камин»… – проплыло откуда-то издалека, – это называется «камин»…
Потом надо мною наклонилась Сана и быстро-быстро зашептала: «Не надо… Не вспоминай об этом…»
Я повернулся несколько раз, и, когда это лицо исчезло, я сразу же заснул – легко и спокойно.
И так же легко проснулся, когда меня разбудил Джабжа.
Глава VI
– Илль улетела? – спросил я.
– Зачем? Прилетел Туан, они отправились спать. Если будет вызов, полечу я или Лакост.
– А форма?
– Трик? Хорош бы я был в нем. Обойдусь так. Кстати, Илль говорила, что тебе надо быть дома к завтраку.
– Действительно. А здесь мне больше не дадут?
– Знаешь что? Пошли на кухню.
Это была не сама кухня, а крошечный закуток, этакое преддверие рая. Из соседнего помещения тянуло свежим кофе и еще чем-то пряным.
– Холодного мяса, кофе и земляники, – крикнул Джабжа туда.
Тотчас же металлические руки протянули из-за двери все требуемое. Джабжа
