с книгой в руках и вытянул ноги. Конечно, два механика на один заповедник – капля в море, даже при самых совершенных подсобных роботах. Какая у них должна быть система сигнализации! Подумать страшно. Как бы Джабжа не нашел себе механиков, не дождавшись того времени, когда я смогу свободно распоряжаться собой. Не могу же я сказать ему, что привязывает меня к Егерхауэну. Хотя я не думал, что смогу говорить с чужими людьми о тех, четверых, а вот смог – и словно вылечился. Джабжа… В колледже мы называли таких «дворнягами». А из них вот кто вырастает.
Вошла Сана. Я едва успел ткнуться носом в книгу. И потом так непринужденно обернулся:
– Что, обедать?
– Нет еще.
О, четыреста чертей и спаржа в майонезе, как говорили уважающие себя пираты. Да кончится ли этот день?
Я тупо смотрел на Сану, которая задавала Педелю какие-то расчеты. Через месяц – охота на оленя.
Я засучил рукава и пошел работать уже по-настоящему. Месяц можно было потерпеть.
За обедом молчали. Я невольно спрашивал себя, знают ли все о моем ночном приключении? Говорить первым я не хотел, чтобы не сесть в лужу, а вдруг они не знают, и я сам напрошусь на нежелательные расспросы. Патери Пат ел быстрее обычного и не смотрел в мою сторону. Наверное, догадался о моей вчерашней попытке сделать из Педеля шпиона. Иногда обменивались беглыми фразами о погоде – теперь-то я понимал, что здесь, на территории заповедника, это не банальный разговор, а важная информация, от которой зависят многочисленные группы людей, бредущих сейчас снежными альпийскими тропами.
Меня удивляло только одно: почему этих людей, собравшихся за обеденным столом Егерхауэна, так интересовали судьбы незнакомых альпинистов? Ведь я испытал на себе, что на простое человеческое участие у них не хватает времени. Традиционная тема? Пожалуй.
Я смотрел на Элефантуса, грустно шевелящего огромными ресницами. Он как раз говорил об обвалах. Обвалах, возникающих от громкого звука – выстрела, например. Как же это я согласился пойти на охоту, не умея стрелять? Запасное оружие у них, несомненно, есть; научусь я быстро, сеанса за два-три. Значит, мне нужно слетать туда и взять первый урок.
Десерт я доел с аппетитом, явно порадовавшим Сану. Мы вернулись к себе, я прогнал Педеля, крутившегося у меня под ногами, и начал тренировать схему на простейшие задачи. Как ни странно, все шло хорошо. К вечеру Сана уже беспокоилась.
– Ну разве так можно? – мягко выговаривала она мне. – Все утро только делал вид, что разбираешься в схемах, зато вечер проработал с утренней интенсивностью. А прогулка?
– В конце концов, могу я сам решать, что мне делать, а что – нет?
– Я не об этом. Ты изматываешь себя…
– Мне просто не хватает времени. От ежедневных прогулок придется отказаться, в лучшем случае я смогу выходить на лыжах один-два раза в неделю, но часа на четыре.
– Разумеется. Не забывай только «микки».
– Конечно, не забуду. Ты ведь знаешь, что я без няньки ни на шаг.
– Я плохая тебе нянька, милый.
– Плохая. Злая. Неласковая. Ворчливая. Вот.
– Как быстро дети вырастают из своих игрушек и своих нянек…
– А давай сделаем все наоборот. Я сам стану тебе нянькой. И честное слово, я уж не отпущу тебя никуда одну. И не позволю работать невыспавшейся. И не уложу спать непрогулянной…
Она вдруг побледнела.
– Нет, нет, если можешь – пусть все останется, как есть…
И снова я не мог понять – читаю ли я ее мысли, или это моя фантазия, но мне отчетливо послышалось дальше: «Если ты будешь нянчиться со мной, носить меня на руках, баюкать меня – я буду каждую минуту чувствовать, что умираю».
– Ну ладно, – сказал я ласково. – Все остается по-твоему. А я хочу спать, нянюшка.
Я долго гладил ее золотые волосы, гладил даже тогда, когда она уснула. Потом уснул и я. Но во сне мне явилась черная девочка, и я был не рад ее приходу. Она сидела на спине огромного оленя, обнимала его за шею и говорила: «Он у меня хороший», и я не мог понять, как она может говорить так об олене – ведь он ей вовсе не брат…
* * *
На другой день Элефантус, Сана и Патери Пат наконец разрешились. Это, правда, была только часть того, что я должен был закодировать, даже не половина – только симптоматика, но все равно это была уже активная работа, и я вздохнул свободно.
Для Саны наступили блаженные дни – она могла кормить меня с ложечки. Я буквально не выходил из кибернетической, куда все прибывали и прибывали старые и новые машины. В основном это были кибердиагностики, или киды, по важнейшим видам облучения. Она-то знала их прекрасно, хотя где она могла с ними сталкиваться? Как-то я не выдержал и спросил ее об этом. Сначала она сделала вид, что не расслышала, а потом сказала как-то вскользь, что последние годы заведовала радиационной лабораторией Сахарского космодрома.
Работы все еще было по горло, и Сана все стояла у меня за спиной с той именно лентой, которая могла мне понадобиться в ближайшую секунду, с бутербродом или свитером, и я примирился со всем этим.
И вдруг все кончилось. Мне казалось, что остановка только за мной, а на деле выходило, что я торопился впустую, так как дальнейшая программа не составлена еще и вчерне и ожидаются материалы из Колхарана и Мамбгра.
Сана предложила мне продолжить теоретические занятия с Педелем. Я довольно резко ответил, что он слишком перегружен подсчетом всех поглощаемых мной продуктов. Сана посмотрела на меня укоризненно и заметила, что не может делать это собственноручно только потому, что не располагает достаточным математическим аппаратом.
Я облегченно вздохнул, – наконец-то у Саны пробудилось чувство юмора. Я не удержался и спросил, за кем еще из ее сахарских космонавтов она ходила с бутербродами и теплыми набрюшниками. Сана опустила голову.
– Я чувствовала, что рано или поздно ты задашь мне этот вопрос, – сказала она тихо. – Эти одиннадцать лет, с кем бы я ни работала, я только работала. Я никого не любила, кроме тебя, Рамон.
Я сжал кулаки. Ну что я мог сделать?
Больше у меня не появлялось желания напоминать ей о прошлом.
* * *
К концу обеда на третий день моего вынужденного отдыха я не выдержал.
– Послушай, Патери, – сказал я за обедом. – Может быть, ты передашь мне некоторые материалы, не дожидаясь тех, что должны прибыть с востока? Не беда, если там не все будет доработано, – Сана исправит на месте.
Патери Пат вскинул голову. Лицо и
