на пиратском корабле, а складывает руки под передником и вежливо осведомляется, что посетителю угодно.
– Ладно, ладно, будет вам и благовоспитанная горничная, будет даже чепчик, а сейчас ступайте вниз – нам не хватает механика.
Она схватила меня за руку и потащила в узкую щель двери.
– Скорее, скорее. – Она бесцеремонно втолкнула меня в кабину грузового лифта. – Мы хотим успеть, пока не вернулся Туан…
– А чем я могу быть полезен?
– Что-то не ладится с блоком звукового восприятия.
– У чего?
– У Туана.
Я не успел переспросить, как лифт остановился, и Илль потащила меня дальше, через обширные помещения, которые, насколько я мог догадываться, были аккумуляторными, кибернетическими, кладовыми и киберремонтными. Наконец в небольшой комнате с голубоватыми мягкими стенами я увидел остальную троицу. Лакост и Джабжа наклонились над сидящим в кресле Туаном и, кажется, причесывали его, помирая со смеху. Илль подбежала и залилась так звонко, что я сам ухмыльнулся.
Наряд Туана меня потряс. Весь в белых блестящих доспехах, особенно подчеркивающих его стройность, в белоснежных замшевых перчатках, обтягивающих кисть, которой позавидовала бы и сама Илль, он развалился в кресле, предоставив товарищам подвивать и укладывать свою роскошную бороду. Аромат восточных духов плыл по комнате. Я смотрел на него и не мог понять – на кого он больше похож: на прекрасного рыцаря-крестоносца или на не менее прекрасного сарацина?
– Подымись, детка, и приветствуй дядю, – велел Джабжа и дернул Туана за роскошный ус.
Туан выпрямился.
Я обомлел. Это был Туан и не Туан. Это был самый великолепный робот на свете, с самой конфетной, слащавой физиономией, от которой настоящему Туану захотелось бы полезть на стенку.
«Туан» отвесил сдержанный, исполненный благородства поклон. Чувствовалась дрессировка Лакоста.
– Ну? – спросила Илль.
– Выставьте его в парикмахерской, – посоветовал я.
– Жаль, нет всемирной ассоциации старых дев, – сказал Лакост.
– Он фигурировал бы на вступительных испытаниях, – подхватил Джабжа.
– Мальчики, отдайте его мне, – потребовала Илль. – Ручаюсь, что снова введу идолопоклонство.
– Это все очень весело, но он работает нечетко. Рамон, вас не затруднит покопаться в одном блоке?
И мы с Лакостом бесцеремонно влезли в белоснежное брюхо этого красавца.
С полчаса мы доводили его до блеска, изредка перекидываясь шуточками. Мальчик заработал, как хронометр. Насколько я понял, он предназначался для простейших механических работ, но основной его задачей было дублировать Туана в его инструкторской деятельности. Для этого он намотал на свой великолепный ус не только пособия и инструкции по альпинизму и горнолыжному спорту, но также архивы базы со дня ее основания и все исторические документы, относящиеся к Швейцарскому заповеднику, что на деле оказалось потрясающим перечнем трагических событий, случившихся в этих горах. Нечего говорить – это был эрудированный парень.
Мы кончили возиться с ним как раз к тому моменту, когда раздался металлический голос:
– Мобиль «хром-три» прибыл на стартовую площадку.
Мы переглянулись.
– Свистать всех наверх! – сказала Илль громким шепотом, словно с площадки нас можно было услышать.
В одно мгновенье мы были в том небольшом зале, отделанном бревнами, где я провел свою первую ночь в Хижине.
Туан вошел одновременно с нами в противоположную дверь.
– Где это вы пропадаете все хором? – подозрительно спросил он.
Было похоже, что последние дни повлияли на его характер не вполне благотворно.
– Да вот, знакомили гостя с помещением. – Джабжа растянул рот до ушей.
Туан пошел навстречу мне с протянутой рукой:
– Вот здорово! А мы вас вспоминали.
Мне стало приятно оттого, что меня вспоминали здесь.
– Новости есть? – спросил он встревоженно.
– Да, и неутешительные. Тебе придется вылететь на шестнадцатый квадрат, – тоном начальника, не терпящего возражений, проговорил Джабжа.
– А что, их завалило? – с надеждой поднял на него глаза Туан.
Теперь я понял, в чем дело. Это были все те же, не моложе восьмидесяти лет.
– Еще нет, – отвечал неумолимый Джабжа. – Но они ждут этого с минуты на минуту. Учитывая их возраст, нельзя отказать им в любезности, о которой они просят.
– Что еще?
– Ты должен провести их через перевал сам.
– Я альпинист, а не дамский угодник, а перевал – не место для прогулок. И никаких уважаемых дам я не поведу!..
– Поведешь!
– Пари!
– Десять вылетов.
– Ха! Двадцать! И приготовь свой мобиль.
Джабжа повернулся к двери.
– Туан! – крикнул он, и дверь тут же отворилась.
Мы были подготовлены к этому зрелищу, и все-таки что-то в нас дрогнуло. На пороге стоял Туан, устремив вперед задумчивый взгляд прекрасных карих глаз. Нежнейший румянец заливал его щеки там, где они не были прикрыты бородой.
Илль высунула кончик языка.
– Туан, – сказал Джабжа. Глаза робота, мерцая золотистыми искрами, как у дикого козла, повернулись и уставились в ту точку, из которой раздался звук. – Поди сюда, ты нам нужен.
Твердыми шагами робот пересек комнату и остановился перед Джабжой. Походка его была сдержанна и легка. От каждого его движения до того несло чем-то идеальным, что невольно хотелось причмокнуть.
– Чем могу служить? – раздался голос «Туана».
У настоящего Туана отвисла челюсть.
– Вылетишь в шестнадцатый квадрат, встретишь группу альпинистов, – (раздался хоровой вздох), – ознакомишь их с обстановкой и проведешь через перевал. Как только перейдешь границу квадрата – вернешься сюда. Что-нибудь не ясно?
– Ясно все. Какой мобиль могу взять?
– «Галлий-один». Метеосводки блестящие, получишь их в полете. Запросишь сам.
– Могу идти?
– Ни пуха ни пера. Ступай!
Еще один безупречный поклон, и двойник Туана исчез за дверью.
– Душка! – не выдержала Илль, посылая ему вслед воздушные поцелуи. – Красавчик!
Джабжа похлопал по плечу истинного Туана:
– И приготовь свой мобиль…
Туан, пошатываясь, поднялся во весь рост и начал демонстративно выщипывать волоски из своей бороды.
– Раз, – считал Лакост, – два, три, четыре, пять, шесть…
– Больно, – сказал Туан и махнул рукой. – Сейчас сбрею.
– Туан! – взвизгнула Илль, бросаясь к нему. – Только не это!.. Вспомни о своей незнакомке. Ради нее ты обязан нести бремя своей бороды.
– Ну будет, будет. – Джабжа поймал ее за черные пальцы. – Борода входит в инвентарь Хижины и поэтому остается неприкосновенной. А теперь нелишне было бы спросить, с чем пожаловал к нам высокий гость?
В двух словах я поведал свои опасения относительно неумения владеть огнестрельным оружием. Джабжа нахмурился:
– Все-то теперешней молодежи кажется так легко… – (Я был уверен, что старше его лет на пять–семь.) – За один месяц ты, конечно, научишься бить бутылки, да и то если будешь делать это ежедневно. Но на оленя я тебя с собой не возьму. А теперь пойдем побалуемся. А ты, стриж, позаботься об ужине.
Илль вскинула ресницы и усмехнулась. Мне почему-то показалось, что, если бы она захотела, она смогла бы шевелить каждой ресницей в отдельности.
Мы вышли на
