качались и скрипели.
Туман был прямо над нашими головами, опускаясь все ниже и ниже по мере того, как солнце начало садиться. Растворяясь в сумрачном закате темно-фиолетового и горького апельсина. Мы шли недалеко от берега, я слышала, как волны разбиваются о скалы неподалеку, и ощущала соленый запах, пропитавший воздух. Он был настолько сильным, что я могла его обонять сквозь насыщенный аромат влажной земли и острой сосны.
Только когда я увидла надгробные плиты, вырастающие из мшистой земли, я действительно начала беспокоиться. Там было десять, а то и двенадцать могил, отмеченных сколотыми и поврежденными маркерами, которые были так покрыты листвой и грязью, что их едва можно было разобрать.
Но даже не это было самым неприятным.
— Мне больше всего нравится в Орегоне популяция жуков. Когда я была маленькой, моя мама позволяла мне играть в своем саду, и я всегда возвращалась с божьей коровкой или каким-нибудь насекомым. Итак, когда я искала Scolopocryptops sexspinosus летом перед началом школы.
Хотя это было несколько необычно, меня поразило то, как много она знала о жуках. Лира была настолько умна, что я иногда завидовала ей. То, как ее мозг впитывал факты и выплевывал их из памяти. Это было удивительно впечатляюще, но она так этого не осознавала, что не производила впечатление всезнайки. Просто девушка, которой нравилось говорить о жутких ползучих вещах.
Я хмурю брови, следуя за ней через рыхлое болото: — По-английски, пожалуйста.
Она хихикает: — Восточная красная многоножка. Мне понадобиться одна, чтобы закончить коробку с образцами многоножек, и они обычно находятся в гниющей древесине или вокруг нее. Была сильная гроза, поэтому я пошла искать упавшие деревья и нашла это место. — Она держит лямки своей сумки с книгами, глядя на возвышающееся здание перед нами.
Оно было серым, мрачным и выглядело так, будто могло попытаться проглотить меня, если я не буду осторожна. Тонкие ворота из сплава, служившие дверью, свисали с петель боком, и я увидела, как вдоль верхушки скользит тропа пауков, и это заставило мой позвоночник сделать очень странное дрожащее движение.
— Это церковь или…? — спросила я, глядя на него вместе с ней, выражение неуверенности на лице было полной противоположностью ей. Она сияла от восторга, когда дергала металлическую калитку, открывая ее нетерпеливыми пальцами.
— Это мавзолей.
О, черт возьми. Абсолютно ни хрена.
Я не видела ничего, кроме кромешной тьмы внутри, он даже не выглядел большим, чтобы вместить тела, не говоря уже о куче их. Строение не могло быть больше небольшого сарая или рабочего здания.
Лира поворачивается ко мне, дразняще размахивая фонариком: — Да ладно, не будь слабачкой. Внутри прохладно.
Затем она исчезает в темноте, а крошечное свечение указывает ей путь. Мои ноги остаются заземленными снаружи. Мой мозг пытался убедить меня, что это гибельная идея, но мое любопытство было жадным.
Я посмотрела на зловещие облака, на небо, ставшее черным, и почувствовала несколько холодных капель дождя на коже.
— Я пожалею об этом, — бурчу себе под нос, накидывая капюшон на голову и следуя за своим странным другом в поисках того, ради чего мы сюда пришли.
Я вытаскиваю собственный фонарик, освещая несколько бетонных ступенек, уходящих вниз. Я вздохнула, первый шаг сделала осторожно, чтобы не упасть.
На полпути мой Converse зацепился за что-то, заставив меня дернуться вперед. Я поспешно схватилась за стену рядом со мной, поморщившись, когда моя рука коснулась влажной поверхности. Успокоившись на мгновение и вытирла руку о джинсы, продолжила спускаться по ступенькам, пока не достигла дна.
Лира уже начала включать масляные лампы, я полагаю, она оставила их здесь после своих предыдущих визитов, освещая комнату тусклым теплым светом. Запах был ужасен. Там было сыро, заплесневело, и гниющая древесина цеплялась за воздух, как смерть.
Потолок оказался намного выше, чем я ожидала, стены по обе стороны от меня были усеяны склепами, некоторые из которых были разрушены, и я не собиралась проверять, находится ли там все еще тело. Передо мной у стены лежал неоправданно большой крест, а в центре стоял прямоугольный гранитный стол, на котором Лира сложила все свои вещи.
— Здесь я занимаюсь таксидермией. Здесь намного просторнее, и мне не нужно беспокоиться о том, что кто-то вломится ко мне. — Она кружится в маленьком кругу, раскинув руки, и смотрит на крышу, как будто это место — какая-то большая столовая, я полагаю, что для Лиры это так.
— Итак, почему жуки? — спрашиваю я, хватая деревянный ящик и переворачивая его наверх, чтобы сесть на него.
— Почему не жуки?
— Туше.
— Моя мама была биологом, она работала со змеями в своих медицинских исследованиях, поэтому странные животные были обычным явлением в моем доме. Наверное, поэтому я так хорошо отношусь к твоей домашней крысе, — подмигивает она, используя фонарик, чтобы заглянуть за углы и под старые коробки.
— Твоя мама все еще…? — спрашиваю я, затягивая, надеясь, что не затронула щекотливую тему. Каждый раз, когда она говорит о ней, это всегда в прошедшем времени, и я предположила, что она умерла.
— Неа. Мертвая, как гвоздь, — мои глаза слегка расширяются от ее грубых слов, но я, наверное, лучше всех знаю, что люди очень по-разному справляются с потерей, — Она умерла, когда мне было семь лет. Меня отдали в приемную семью, и когда мне исполнилось восемнадцать, я получила полный доступ к своему наследству и страховым деньгам. Так что я поступила, полагая, что уже провела здесь всю свою юность и могла бы получить здесь образование.
Я киваю, принимая всю эту новую информацию, мне нравится тот факт, что я знакомлюсь с ней. У меня никогда раньше не было настоящего друга, и это начало напоминать дружбу, которая продлится весь колледж.
Она прыгает к рассыпавшемуся по полу жуку, ловко подхватывает его своими маленькими ручками, удерживая на ладони, пока он ползает на своих шести лапках. Ее фонарик освещает экзо скелет, цвета насекомого почти переливаются насыщенной зеленью и блестящим синим цветом.
— Драгоценный жук, люди использовали свой панцирь для украшений во время религиозных церемоний. Теперь они просто предмет коллекционирования из-за своего цвета. — Она смотрит на симпатичного жука, ее глаза загораются удивлением и любопытством. Она берет прозрачную банку и засовывает ее внутрь, прежде чем плотно закрыть крышку.
— А ты? Твоя мама умерла? Твой отец? Братья и сестры? Ты мало говоришь о себе, я заметила. Ты ведь не секретный постоянный советник, не
