– Тебе некуда торопиться, Энни. Маме не нужно от тебя денег за жилье, ей нравится готовить для тебя еду. Благодаря тебе она чувствует себя нужной людям, а это очень щедрый дар.
– Мне она нужна даже больше, чем я ей.
– Я бы не говорила это с такой уверенностью.
После смерти мужа Монике Адамс был нужен кто-то, о ком она могла бы заботиться. Шарлотта на роль опекаемой никак не подходила. Ей не хотелось терять свою независимость. Энни же оказалась идеальной кандидатурой на эту роль.
– Кстати, не забудь, что завтра будет вечеринка у Кары, которой скоро рожать. Буду только рада, если ты составишь мне компанию.
– Я не могу туда пойти, Шарлотта. Извини.
– Точно не можешь? Там будет весело. Ты же не собираешься прятаться бесконечно.
– Все эти женщины… они будут таращиться на меня и перемывать мне косточки.
– Самый простой способ положить конец всяким сплетням – это назвать имя отца ребенка.
– Ты же знаешь, я этого никогда не сделаю, – нахмурилась Энни.
Шарлотта знала, и хотя вместе с матерью не раз пыталась убедить Энни, что отец будущего ребенка должен нести расходы по его воспитанию, та наотрез отказалась назвать его имя. До того как забеременеть, она работала в городе в клининговой компании. Ходили слухи, что отцом ребенка мог быть один из тех, кто пользовался услугами по уборке домов.
– Увидимся в новом доме, – сказала Энни и направилась к выходу, явно не желая продолжать разговор.
Как только последний слой краски был нанесен, Шарлотта взяла кисть и пошла на кухню, где промыла ее под струей воды. Она встряхнула кисть, чтобы ее просушить, а в следующий миг открылась входная дверь.
– Есть кто-то дома? – раздался голос Эндрю Шиллинга.
– Я в кухне! – отозвалась Шарлотта.
Эндрю вошел в кухню и, улыбнувшись, поставил на стол бумажный пакет с едой.
– Надеюсь, ты голодна. Тут еда из китайского ресторана, ее хватит на двоих.
– Нет времени. Я спешу. Нужно помочь матери.
Похоже, что Эндрю прилагал усилия к восстановлению отношений. Шарлотта же не видела в этом необходимости. В школе у них был короткий роман, но с тех пор прошло так много лет! Кроме того, Эндрю был их новым пастором, что не слишком способствовало теплым чувствам с ее стороны. Она не представляла себя ни в роли подружки пастора, ни тем более в роли пасторской жены.
– Ты можешь уделить мне несколько минут, Шарли, – решительно заявил Эндрю.
– Ну, пожалуй, только несколько.
Шарлотта прислонилась к столу. Эндрю принялся доставать коробки с едой. Сегодня на нем были светло-коричневые брюки и голубая рубашка. Светлые волосы коротко подстрижены и при помощи геля уложены волнами. Как всегда, Эндрю был чисто выбрит и источал запах одеколона. Шарлотта была вынуждена признать, что от его улыбки ее сердце бьется чуть чаще положенного.
– Ты не стала забирать тарелки, – удивленно произнес Эндрю, открыв кухонный шкаф. – А я уже было подумал, что придется есть из картонных коробок.
– Это новые тарелки. Мама купила их для тебя вместе с рюмками и столовыми приборами на четверых. Она не хотела, чтобы у тебя не оказалось посуды, когда ты поселишься здесь.
– Как это любезно с ее стороны. Я верну ей деньги за них.
– Попробуй, – усмехнулась Шарлотта.
– Хорошо, тогда просто поблагодари ее от моего имени, – ответил ей улыбкой Эндрю.
– Хороший совет.
– Что ты чувствуешь, когда день переезда наконец настал?
– У меня смешанные чувства. Как ни странно, мне грустно. – Шарлотта коротко усмехнулась. – Когда-то я ненавидела этот дом. Это была моя тюрьма, а мать – мой тюремщик.
– Но ведь были и добрые времена.
– Да, эти стены видели многое. Новый дом никогда не станет родным. Рождество не будет прежним без елки в углу гостиной возле камина. Это смехотворно. Я же взрослый человек… по идее, мне должно быть все равно.
– Зачем же прощаться с этим домом навсегда? Ты всегда можешь сюда приходить. Поможешь мне купить мебель, обставить комнаты.
– Я в таких вещах не разбираюсь. Вот моя мать, она в них знает толк. Она наверняка будет рада помочь тебе.
Эндрю театрально вздохнул.
– Шарли, ты когда-нибудь прекратишь?
– Что именно?
– Отказывать мне всякий раз, когда я что-то предлагаю.
– Мы не сможем отстроить прошлое заново.
– Я этого не прошу. Я говорю о будущем. – Он подошел к ней ближе и положил руки ей на талию. – Я люблю тебя такой, какая ты есть сейчас. Я нравлюсь себе таким, каким я стал. Нам было бы хорошо вместе.
Может, и было бы. Но если она когда-нибудь всерьез увлечется Эндрю Шиллингом, ей придется быть с ним честной, ведь в ее прошлом много такого, о чем лучше не вспоминать.
– Вряд ли. Тебе важна хорошая репутация. Я знаю, каково быть пастором в этом городе и каково быть спутницей его жизни. Мне ею никогда не стать.
– Тебе не надо уподобляться твоей матери. Жены пасторов бывают разные, да я пока и не говорю о браке, – быстро добавил он. – Обычный ужин вдвоем – ты и я; сходим в ресторан, поедим, может, выпьем немного вина.
– Давай начнем с принесенного тобой ужина и посмотрим, что из этого получится. – Она высвободилась и принялась раскладывать по тарелкам рис.
Эндрю выдвинул стул и сел.
– У тебя кто-то есть?
Шарлотте тут же вспомнился Джо Сильвейра. Ей не хотелось называть его словом «кто-то». Он начальник местной полиции. Он женат. Но стоит ей его увидеть, как у нее учащается пульс, даже если она не готова себе в этом признаться.
– Нет, – ответила она, видя, что Эндрю ждет от нее ответа.
– Ты не сразу мне ответила, – задумчиво произнес он.
– В данный момент для меня на первом месте моя карьера и моя мать. С меня достаточно.
– Как дела у Энни?
– Хорошо. Они прекрасно ладят с моей матерью. Признаюсь, меня удивляет, что моя мать так спокойно воспринимает беременность Энни, хотя та несовершеннолетняя, а ведь когда-то…
Шарлотт осеклась, поняв, что ступает на опасную территорию.
– Что когда-то? – уточнил Эндрю.
– Держала меня в ежовых рукавицах. Помнишь мой комендантский час? Мне было запрещено приходить домой позже десяти вечера, а ведь мне уже было шестнадцать лет. Надо мной смеялись все мои ровесники.
– И все равно нам удавалось оттянуться, – с лукавой улыбкой возразил Эндрю.
Шарлотта строго посмотрела на него.
– Не представляю, как ты можешь наставлять на путь истинный здешних подростков после того, что ты в юности вытворял сам.
– Думаю, мое прошлое мне пригодится. – Его лицо посерьезнело. – Я знаю, какие чувства в них играют.
– И ты скажешь им, чтобы они подождали?
– Скажу, – ответил он, выдержав ее взгляд.
– Ты жалеешь о том, что мы с тобой не стали ждать?
