— Расслабься, — прошептал Тарик и продолжил свои исследования ее тела.
Девушка, никогда доселе не испытывавшая ничего подобного, не могла говорить, она могла лишь стонать.
Так это был не сон?
— Мне кажется, — сказал Тарик, отрываясь от нее и приблизив губы к ее уху, — что нам было бы удобней продолжить на твердой поверхности.
Гвинет лишь кивнула в ответ.
— Тогда держись, — сказал он ей и, подхватив на руки, вытащил ее из воды.
Гвинет обнимала его за шею, а голову положила к нему на плечо.
Она посмотрела на его тело, и у нее захватило дух. Он был просто огромным, и она знала это еще с той самой ночи. Непонятно, как ему удавалось сдерживаться.
Девушка не могла дождаться, когда он ее опустит. И тогда она прижалась к нему крепче и стала ласкать.
Неожиданно она поняла, что изменилась. Да, она стала другой, раз и навсегда. Ее чувства, ее тело словно бы принадлежали совсем другой женщине. И эта женщина была самой настоящей развратницей.
Девушка задрожала всем телом.
— Смотри, обгоришь, твои плечи… — сказал Тарик. — Не больно?
Ничего не чувствую, кроме бешеного желания, — хрипло призналась она. — Всю свою жизнь я боролась со своим желанием, подумать только, — прошептала Гвинет страстно. Она пожала плечами и усмехнулась. — Если я чувствую блаженство сейчас, что же будет, когда ты войдешь в меня?
Он нежно убрал со лба ее волосы.
— То же самое, что и с другими мужчинами, которые у тебя были до меня, — просто ответил он.
Гвинет замерла. Словно бы солнце неожиданно ушло из пустыни, и она стала холодной и безмолвной. Он молча ожидал от нее объяснений.
— Вообще-то, до тебя у меня не было любовников, — размеренно произнесла Гвинет.
Он хотел посмотреть в ее глаза, но она не поднимала головы. Почему он не хочет поверить, что у нее до сих пор не было полноценного секса с мужчиной?
Когда тишина представилась особенно гнетущей, девушка вынудила себя прошептать:
— Полагаю, ты мне не веришь?
— Нет, — сказал он. — Не верю. И никто бы не поверил. Есть, конечно, любители невинных девочек, но я от них не возбуждаюсь, — он грустно покачал головой. — Я взрослый человек. Не хочу, чтобы ты ради меня притворялась, что до меня была девственницей.
Он был сильно обижен и разочарован.
— Но я не… — начала она оправдываться и тут же остановилась.
— Не верю, — повторил Тарик. Он поднялся и завернулся в ее полотенце, чтобы она не видела его возбуждение. Его жест напугал ее. Она пожала плечами. Ей не за что оправдываться передним.
— Ты был первым и единственным той ночью.
Он долго смотрел на нее, у него появилось нехорошее предчувствие.
— Я только взял, что мне предлагали. Женщина не подходит обнаженной к мужчине, если не собирается его соблазнять.
На это ей нечего было ответить, ее лицо лишь горело стыдом и гневом.
Девушка пыталась прикрыться подушками. А то, чего доброго, он опять подумает, что она его соблазняет.
— Я хотел узнать, во сколько ты собираешься обедать, — наконец отозвался он. — Здесь мы обычно едим поздно, когда наступит прохлада
— Я вовсе не голодна, — несчастным голосом проговорила она.
Гвинет услышала, как он одевается.
— Тогда поужинаем позже, — ответил он холодно.
Тарик наслаждался свежим ветерком, который дул со стороны оазиса. Издалека доносилось пение влюбленной птицы, а влунном свете переливалась вода, и казалось, что это жидкое серебро.
Все его тело болело из-за неудовлетворенного желания. Он не мог игнорировать это, как и биение своего сердца.
Удивила его собственная реакция на ложь Гвинет о девственности. Ему сразу расхотелось с ней общаться: лицемерия в людях он не терпел. Ее неумелая игра разрушила то, что так прекрасно начиналось. Ему казалось, у них есть что-то общее, и они могли бы понять друг друга. А тут — вранье.
Кроме того, он совсем забыл ей сказать об их скором отъезде. И действительно: зачем здесь дольше оставаться? Их ничего не связывает, кроме физического желания…
Да на что он надеялся? Зачем было обманывать себя? — горько усмехнулся он. Конечно, он хотел гораздо большего. Он хотел… хотел ее. Она нужна ему и в его постели, и в его жизни. Он мечтал, чтобы она была его, целиком и полностью, со всеми ее чувствами и переживаниями. А она лжет ему. Фальшивка!
За ужином он поставит точку, и они вернутся в Зуран.
Плечи, спина и руки невыносимо горели. Гвинет поморщилась, разглядывая покрасневшую кожу в зеркале. Конечно, до настоящих ожогов было далеко, но и этого достаточно для мучений. Глупо она поступила, когда решила искупаться, и не только из-за палящих лучей.
Теперь ей было стыдно показываться Тарику на глаза. А вдруг он сам придет за ней в комнату? И когда найдет ее в постели, то упрекнет в нежелании ужинать с ним. Да еще снова подумает, что она его соблазняет.
Тарик сказал ей, что они будут ужинать в его комнате на другой половине виллы. Уже десять — время ужина. Жаль, что у нее не было никакой накидки на плечи. Гвинет самой было смешно смотреть па себя в зеркало — загар такой неровный, какое-то убожество. Но выбора у нее нет, надо идти.
Тарик ждал ее у входа. Он холодно произнес:
— А я уже собирался идти за тобой.
Да уж, хорошо, что она пришла: его тон напугал ее.
Гостиная, была оформлена в современном стиле. Но это ничуть не портило общего впечатления. Особый уют создавали картины и скульптуры. Двойные двери вели в небольшую обеденную комнату, из которой можно было увидеть освещенный дворик.
— На другом конце комнаты у меня есть своя небольшая кухня, — рассказывал Тарик. — Иногда удобнее и проще готовить самому, поэтому я и решил сделать пристройку, чтобы не обременять слуг.
— Тебе помочь с ужином? — спросила Гвинет, немного смутившись.
— Нет, все уже готово.
Кажется, он нахмурился.
— Ты все-таки обгорела, — заметил он.
— Ну, это только выглядит страшно, — уверила она его. — И к тому же я сама виновата. Надо быть осторожнее.
И не только с солнцем, подумала Гвинет про себя. И почему она обречена на такое разрушительное чувство любви? Ведь ничего, кроме горечи, оно не приносит. Конечно, она не первая и не последняя. Все пройдет, когда она вернется домой.
Он не любит ее. А секс… он не так важен, как любовь. Нечего себя обманывать.
Отмахнувшись от печальных размышлений, Гвинет спросила:
— Долго мы еще пробудем тут?
Он отвернулся от нее, словно бы что-то привлекло его внимание, и как можно равнодушней промолвил:
— Пока трудно сказать.
Тарик сознательно шел на эту ложь. Неужели только обманом он способен удержать ее после всего, что между ними произошло? Ведь он так ненавидит лгунов. Неужели то, что он чувствует к ней, не просто физическое влечение?
