Он целовал ее шею и за ушами, томя ее в мучительной неге, а потом спустился к плечу и довел ее до сладкой дрожи. Ее руки в изнеможении сцепились за его спиной.
Гвинет пыталась скрыть свои чувства, но вскоре поняла, что это напрасно. Удовольствие захлестнуло ее с головой. Она могла оказываться на пике страсти бесчисленное количество раз. И все ей было мало.
— Тарик, я хочу тебя, — как в трансе жарко шептала она. Она сказала это или только подумала? Но Тарик, повинуясь своему желанию, продолжал готовить Гвинет к самому главному.
Неважно, сколько раз она это испытывала с другими, думал Тарик, сейчас с ней рядом я. Все его сомнения и подозрения смыты волной одного всепобеждающего чувства — чистого и прекрасного. Эта женщина была ему дороже всего на свете. Она разбудила в нем тысячу эмоций, о которых он не знал прежде. Она воскресила в нем надежды и мечты. Кто познал дороги любви? Их можно пройти только самому и найти ту единственную, для которой ты рожден па этот свет.
«Я люблю тебя» — эти слова заполнили его мысли и сердце. Он хотел выпить эту женщину своими поцелуями, чтобы она стала частью его самого. Но не мог. А она лежала под ним с широко открытыми глазами, в них отражались любовь, преданность и боль, о которой она мечтает забыть в его объятьях.
Тарик понял, что не может больше ждать. Одним быстрым и точным движением, заставив ее вскрикнуть, он выполнил оба желания, и свое, и ее. Женщина мягко подалась к нему навстречу, и это было блаженством.
Почувствовав сопротивление, Тарик замер. Ведь она предупреждала, что девственница.
— Нет, — она прижимала его все крепче к себе, когда он попытался отстраниться. — Нет… — и словно бы в доказательство своих истинных намерений, прижалась к нему еще сильней. Наконец он сдался, уступив напору своих чувств, и они забылись в чувственном танце, древнем, как сама любовь…
— Я принес тебе чашечку кофе.
Как ни пыталась, она так и не смогла скрыть от него алый цвет щек. Но все еще избегала смотреть на Тарика.
— Есть новости о том… когда мы сможем уехать отсюда? — спросила она беспокойно. Она не хотела, чтобы он подумал, будто она хочет заарканить его. Что бы ни случилось этой ночью. И у нее есть гордость!
Так она хочет уехать? После вчерашнего? Тарик ощутил, как у него все сжалось в груди. Никогда он ее не отпустит. Ни сейчас, ни потом. Они оба должны признаться, что желают провести в компании друг друга оставшуюся жизнь.
— Еще ничего не ясно, — соврал он, стараясь не смотреть на нее.
— О, — Гвинет потупила взгляд. Она спала так крепко, что не ощущала присутствие Тарика рядом, хотя он спал с ней на одной кровати. Вон, и подушка смята, да и запах его повсюду.
— Прости меня, — только и сказал он.
Гвинет нервно взглянула на него.
— Я понимаю, почему ты не мог поверить… То есть почему ты не поверил… — она глубоко вздохнула. — В моем возрасте это необычно… То есть не иметь…
— И почему же так случилось? — спросил Тарик.
— Это все из-за моего отца, — призналась Гвинет. — Я уже рассказывала о его отношении к сексуальной жизни. Он считал секс обычной физической потребностью и никогда себе в нем не отказывал. Когда он ушел от нас, мать сказала, что я пошла в него. Наверное, поэтому она не желала брать меня к себе.
Тарик опустил глаза. В ее словах не было и тени жалости к себе. Если она и дальше продолжит рассказывать свою грустную историю, он не выдержит и обнимет ее, будет утешать, а это закончится известно чем.
— Думаю, все же, что это правда, — призналась Гвинет. — С тех пор я не хотела быть похожей на отца. А потом, когда выросла, услышала от него о его похождениях, и мне стало страшно: вдруг и я такая же? Аморальная. Он встречался с женщинами исключительно ради секса. Ему нравилось завоевать, нравился сам процесс. А потом… Думаю, он вообще не знал о любви. И я запретила себе…. Запретила физическое желание. Это было… до той ночи, И потом я поняла… Она вдруг замолчала, не желая выдавать тайну.
— Что ты поняла? — подтолкнул ее Тарик.
— Я поняла, что пропустила столько удовольствия, — как можно легкомысленней заявила она. — И все по глупости.
— Удовольствия?
— Ну, мне очень понравилось вчера, — сказала она.
Тарик задумчиво посмотрел на нее. Совсем не это он хотел услышать.
Он же совершенно точно знал, какие чувства она испытывала вчера.
— Ну и… сколько? — спросил он.
— Что — сколько? — удивилась Гвинет. Разговор принял совсем не то русло.
— Сколько раз ты хочешь еще испытать подобное?
Сердце Гвинет барабанило так, что ей не удавалось собраться с мыслями.
— Ну… много, наверное… Ведь я столько всего пропустила.
— Тогда, может, повторим сегодня вечером? — предложил он, смутившись от своего вопроса. — А может, прямо сейчас?
— Сейчас? — предательская дрожь прошла по всему телу.
— Или нет. Сейчас, сегодня вечером и вообще, все остальные вечера. Как насчет того, чтобы всегда быть вместе? — предложил Тарик, улыбаясь. — И не только ради удовольствия, но потому, что мы не можем жить друг без друга. Потому что мы любим друг друга. Да, да, не отпирайся. Любим с той самой первой якобы ошибочной ночи! Мы будем вдвоем строить нашу Долину, наш оазис и нашу любовь. Мы вырастим детей и подарим им этот мир, мир в любви и согласия. Ты стала для меня настоящим рассветом, Гвинет, и вечерней зарей. И всеми часами между ними.
— Так ты… Ты любишь меня? — Гвинет показалось, что вся кровь отхлынула от ее лица, а на глаза навернулись слезы.
— А ты сомневаешься? Если так, то разреши мне доказать это — всей своей жизнью.
— Ты хочешь взять меня замуж? — прошептала Гвинет. Она даже не замечала своей наготы. — С ума сойти. Ты же принц. А принцу нужна принцесса.
Тарик покачал головой.
— Неправда. Принцу нужна та единственная, кого он любит. А он любит тебя и только тебя.
— Ну не смотри на меня так, прошу тебя, — взмолилась Гвинет.
— Ладно, — согласился Тарик. — Тогда что мне делать?
Совершенно неожиданно он схватил ее в объятия и целовал, пока она не застонала от наслаждения.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Я еще вчера хотел сказать, но слова как-то не выговаривались.
— Но ты же думал, что я…
— Уже неважно, что я тогда думал. Я люблю тебя такой, какая ты есть и никуда не отпущу. А теперь не мучай меня больше и скажи: ты-то меня любишь? Разделишь ли со мной свою жизнь? Разрешишь любить тебя и…
— Да! — прервала она этот бесконечный поток пышных фраз. — Да, да, да! — Но он не дал ей продолжить, прильнув к ней губами.
ЭПИЛОГ
