— Генри ненавидит лошадей, — заявила Хедда. — Его глупая мать посадила мальчика на пони еще до того, как он научился сидеть, объяснив это семейной традицией. Он упал и ударился головой. Полагаю, что эта традиция многое объясняет, — добавила она, нахмурившись.
Филаделфия резко отвернулась от нее. Миссис Ормстед была невыносимой.
Глава 6
— Да здесь их целая куча, — сказала Хедда, глядя с отвращением на груду приглашений, заполнявшую серебряный поднос. — Стоит раз появиться на публике, и тебя засыпят приглашениями.
— Ваши многочисленные друзья рады снова видеть вас в обществе, тетя Хедда, — заметил Генри Уортон, сидевший в обитом желтым шелком кресле в гостиной своей тетки.
— Вздор! Половина этих людей думала, что я давно отошла в мир иной, пока на прошлой неделе я не появилась в театре с мадемуазель де Ронсар. — Филаделфия попыталась возразить, но Хедда перебила ее: — Нет нужды отрицать это. Все эти приглашения адресованы вам.
— Позвольте не согласиться с вами, мадам, — ответила Филаделфия со смущенной улыбкой. — Кто я такая в конце концов? Просто сирота без роду без племени.
— Я против такой оценки, — встрял Генри, с серьезным видом глядя на нее. — Вы человек благород ных кровей, и у вас нет никаких недостатков. — Щеки Генри порозовели. — Я хочу сказать, что вас не в чем упрекнуть. Вы же принадлежите к королевскому роду?
— Королевскому? — Хедда вздернула брови. — С чего ты это взял?
— Акбар сказал мне, — ответил Генри, пользуясь возможностью поговорить непосредственно с Филаделфией. — Ну не вы сами, а ваша семья была в близких отношениях с Бурбонами. С концом Второй империи вы потеряли гораздо больше, чем дом и состояние. «Произошел разрыв поколений» — вот как выразился Акбар.
— Так и сказал? — мрачно спросила Хедда. — Акбар специально разыскал тебя, чтобы сообщить это?
Тетка сверлила племянника взглядом, и он, как всегда, чувствовал себя неловко.
— Мы встретились в коридоре, когда я на днях заходил к вам. Мне показалось, что он специально ждал меня. Похоже, ему хотелось сообщить, что мадемуазель Ронсар вращалась в парижском обществе и что к ней надо относиться с почтением.
Филаделфия тихо рассмеялась от удовольствия. Акбар зашел слишком далеко в своем желании произвести впечатление.
— Месье, французское дворянство мало чем отличается от людей с положением в вашей стране. Они смотрят на брак как на необходимость объединить положение, землю, состояние. Enfin (Наконец (фр.).) у меня отсутствует необходимость в manage de convenance (брак по расчету(фр.).). Что же касается остального, то я слишком гордая, чтобы вовлечь себя в mariage de la main gauche (морганатический брак (фр.).). Voila. Я останусь une vieille fille. — Она посмотрела на миссис Ормстед. — Пожалуйста, подскажите, как это будет по-английски?
— Старая дева, — сухо ответила Хедда.
— Старая дева! Да, это я!
Выражение лица Генри стало просто комичным. Сдвинувшись на краешек кресла, он посмотрел на Филаделфию умоляющим взглядом.
— Старой девой? Моя дорогая мисс Ронсар, этого не может быть.
— Это не отвечает твоим желаниям, племянник? — с ехидством спросила Хедда. Мальчик и впрямь был простофилей. — Сядь прямо и перестань портить мне обивку. Мадемуазель Ронсар не останется старой девой. А вам негоже, Фелис, смеяться над бедным мальчиком. — Хедда резко поднялась. — До свидания, племянник. У нас с мадемуазель еще куча всяких дел. Если захочешь, то можешь сопровождать нас в субботу к Монтегью, но это при условии, что ты немедленно исчезнешь. Ты меня понял?
Генри раньше не возражал, когда тетка обращалась с ним как с восьмилетним мальчиком, но сейчас ему стало обидно, что она разговаривает с ним так пренебрежительно в присутствии девушки, сердце которой он намеревался завоевать, хотя пока не знал, каким образом.
— В самом деле, тетя Хедда, я никогда у вас не засиживаюсь. Просто я, как член семьи, стараюсь сделать все, чтобы мадемуазель чувствовала себя как дома.
— Раньше ты навещал меня только три раза в год. А на этой неделе ты постоянно крутишься здесь. Неужели тебе нечем заняться, Гораций?
— Мое имя Генри, тетя. Генри, — повторил он с раздражением. — Такое простое имя.
— Простое, как ты сам, — последовал ответ. — Увидимся в субботу.
Обиженный, Генри поклонился дамам и ушел.
— Ну а сейчас, — начала Хедда, как только дверь за племянником закрылась, — нам надо просмотреть все эти приглашения. Большинство из них мы отклоним. Когда кто-нибудь часто появляется в обществе, то пропадает чувство новизны.
Она вытянула первую попавшуюся под руку визитку с золотым обрезом и поднесла к глазам лорнет
— Мы примем приглашение семьи Монтегью. Они недавно разбогатели и устраивают самые дорогие и самые веселые приемы. Глава семьи провел целый ряд удачных сделок на Уолл-стрит и быстро нажил сказочное состояние. Готический особняк наискосок от меня принадлежит им. Вульгарное нагромождение камней, вы не находите? Я приму их приглашение от нас двоих. Это значительно повысит их авторитет на нашей улице.
— Мадам, — с улыбкой начала Филаделфия, — вы очень добры ко мне, но я не могу принять ваше предложение.
— Почему? Вам претит иметь дело с людьми, занимающими положение ниже вашего?
— Я никогда не относилась к людям с такой позиции и очень благодарна им, что они пригласили меня в свой дом. Я только… как бы это получше выразиться?.. Я недостаточно экипирована, чтобы составить вам компанию.
Филаделфия отвела взгляд от серо-голубых глаз, внимательно следящих за ней, и смахнула воображаемую пылинку с юбки своего саржевого платья.
— О, я понимаю.
Филаделфия посмотрела на миссис Ормстед и увидела, что ее взгляд смягчился.
— Бедность — это всегда несчастье, дитя. В этом городе она граничит с преступлением. С того самого дня, когда вы вошли в мой дом, я поняла, что вы находитесь в стесненных обстоятельствах. Ваш багаж был совсем небольшой — всего два чемодана и маленький дорожный сундучок, что говорит само за себя. Модная женщина должна иметь по меньшей мере дюжину платьев. Вы просто еще не готовы.
— Да, мадам.
— По крайней мере вы ничего от меня не скрываете. Вы приехали в Нью-Йорк, чтобы удачно выйти замуж?
— Нет.
— Тогда почему вы здесь?
Этот вопрос Филаделфия ждала уже несколько дней, но так и не сумела найти подходящего ответа. Правда заключалась в том, что Филаделфия скрывала от миссис Ормстед почти все: свое имя, внешность и даже Акбара. Все было ложью. Что же ей все-таки ответить Хедде?
— Я здесь, — начала она нерешительно, — потому что мне больше некуда поехать.
Хедда обдумала с дюжину вариантов, какие бы она могла предложить в сложившихся обстоятельствах, но, так ничего и не надумав, сказала:
