все огромные финансовые возможности подопечного, арсенал, вооруженные части предоставил в пользование повстанцев, за что ему объявил благодарность четырехлетний сейм. Но после поражения Костюшко Матея лишили права опеки.
Впрочем, Доминик Радзивилл сам был нрава горячего и вольнодумного. С российскими властями отношения у него были сложные. Умер в изгнании, оставив двоих детей, Александра и Стефанию.
Александр считался бастардом. Доминик Радзивилл, будучи две недели как женат, увез двоюродную сестру Теофилию от ее мужа (по одной из версий — выиграл прелестницу у супруга в карты). Разводов и разрешения на брак пришлось добиваться долго, заплатить немыслимые деньги... Так что первенец скандальной пары появился на свет до того, как все утряслось. А Стефания, наследница огромного состояния, была во всех отношениях уважаемой особой, любимицей российской императрицы. Ее опекуном был назначен Константин Радзивилл.
Стефания блистала на придворных балах, будучи завидной невестой, и в конце концов решила принять предложение графа Льва Витгенштейна — сына того самого Петра Витгенштейна, который за расправу над декабристами получил звание генерал-фельдмаршала. Отца жениха весьма смущало, что опекун невесты — бунтовщик, встречавшийся в Вильно с Бестужевым-Рюминым, входивший в Патриотическое общество, собиравшееся строить независимое от России государство. Тем не менее брак состоялся, однако Стефания прожила недолго...
Князь Константин дожил до восстания Калиновского. Вряд ли он при всех своих либеральных взглядах мог разделить идеалы новых инсургентов, но точно известно, что именно его заступничество перед генералом Муравьевым спасло жизнь его земляку по Полонечке, одному из лидеров восстания Зыгмунду Чеховичу.
Чехович отправился на 12 лет в сибирскую ссылку. Вернувшись, поселился в имении Малые Беседы Вилейского уезда на положении изгоя в собственной семье. Неподалеку жили бедные шляхтичи Луцевичи. Их сын-подросток Иван стал частым гостем у старого повстанца. Не было бы их долгих разговоров, совместно обсуждаемых запрещенных книг — не было бы, возможно, у нас классика Янки Купалы. О дружбе Чеховича и юного поэта Владимир Короткевич написал в пьесе «Калыска чатырох чараўніц».
И еще одна легенда белорусской литературы косвенно связана с Константином Радзивиллом. Его отец владел имением Крошин, которое передал в качестве приданого дочери Антонине, сестре Константина. Та вышла замуж за Станислава Гедройца-Юрагу, представителя обедневшего шляхетского рода.
Вот этот Юрага, в отличие от «добрых панов» Матея, Константина и Антонины, признававших крестьян Крошина вольными людьми, после смерти жены стал наводить порядок и спровоцировал восстание, во время которого и возникла легенда о поэте Павлюке Багриме, отданном в солдаты.
Если бы Крошин достался Константину, а не его сестре, события были бы совсем иными.
Став полноправным хозяином в Полонечке, Константин Радзивилл перестроил дворец в модном стиле ампир, разбил французский парк, собрал библиотеку из четырех тысяч томов, коллекцию произведений искусства... Тогда он и прислал в Русское географическое общество «Статистический очерк Новогрудского повета» и «Этнографические сведения о жителях Новогрудского повета». Кстати, писал Константин и о белорусском языке, который называл «кривицким наречием», составил его словарь. Полонечка стала настоящим культурным центром. В дневнике Владислава Сырокомли есть запись: «Если из Мира ехать по улице Жуховицкой, то дальше мы бы прибыли в прекрасную Полонечку — владение князя Константина Радзивилла, где увидели бы чудный сад, красивый и интересный во многих отношениях дворец. Встретившись же с хозяином, легко убедиться в знаменитой радзивилловской гостеприимности».
Женат Константин Радзивилл был три раза. Первой женой стала Мария из Грабовских, умершая бездетной, второй — Целестина из Сулистровских, оставившая дочь Ядвигу. А вот Аделя из Краницких родила мужу пятерых сыновей и четырех дочерей.
В Полонечке потомки Радзивиллов жили до 1939 года. Бесценные коллекции дворца сын Константина Матей после смерти отца в 1869 году перевез в Варшаву.
Остается надеяться, что когда-нибудь дворец будет восстановлен в своем величии.
ОДИН ИЗ РОДА ХОДЗЬКО.
ИГНАТ ХОДЗЬКО
(1794-1861)
В романе «Каласы пад сярпом тваім» Владимир Короткевич описывает виленский светский салон Адама Киркора. Здесь и композитор Монюшко, и вышедший из мужиков секретарь Сырокомли Винцесь Коротынский, и сам Сырокомля, и Винцент Дунин-Марцинкевич, которого высмеивают за использование «мужицкого наречия», и некий богач Игнаций Ходзько, «паэтаў цёзка па прозвішчы», но человек неприятный. Именно с ним герои главным образом и дискутируют по поводу судьбы белорусского народа.
А кто же тот поэт, тезка персонажа?
В энциклопедическом словаре «Мысліцелі i асветнікі Беларусі» обладателей фамилии Ходзько из XIX века целых пять — поэт и фольклорист Александр, литератор и этнограф Доминик, историк и издатель Леонард, писатель Ян. А вот и наш Игнат Ходзько, писатель и мемуарист, племянник упомянутого Яна и двоюродный брат Александра. Целая династия! Сборник белорусской польскоязычной поэзии XIX века «Раса нябёсаў на зямлі тутэйшай» тоже на Ходзьков щедр: кроме упомянутых Александра и Яна здесь есть и еще один — кузен Михаил Ходзько. Сам Игнат представлен в сборнике анакреотическим стихотворением «Зося, дзяўчына-свавольніца».
Родился Игнат Ходзько в селе Заблощина Вилейского района и 60 лет прожил на Вилейщине. Кстати, во всех энциклопедиях значится, что родился он 29 сентября 1794 года. Но краевед Анатоль Рогач нашел документы, которые «молодят» писателя на один год.
Неизвестно, сочинял ли Игнат Ходзько на белорусском языке. Что ж, такова наша история: поскольку национальной культуре отказывалось в праве на существование, писали на польском, русском, латыни. Впрочем, самые прогрессивные собирали белорусский фольклор, изучали язык, сами писали на нем — как филоматы и филареты из Виленского университета, как тот же Дунин-Марцинкевич или Артем Вериго-Даревский. Белорусские рукописи последнего утрачены, но сохранился альбом и его стихотворение, посвященное тем, кто в альбоме расписался.
Есть там за 28 октября 1858 года и автограф Игната Ходзько. Адам Мальдис отмечает, что в отличие от других, комплиментарных, запись Ходзько очень сдержанна. Он оставил автограф в тот день последним, семнадцатым. Но, как замечает литературовед Геннадий Киселев о стихотворении «Ліцвінам, запісаўшымся ў мой альбом на пажагнанне»: «Пачынае Вярыга-Дарэўскі з людзей старшага пакалення, найбольш заслужаных i паважаных. Перш за ўсё пісьменнік звяртаецца да “Адварда-Антолькі” (гэта значыць Адынца), “Мікалайкі” (Маліноўскага), “Ігната” (Ходзькі)».
Есть и загадка: стихотворение датировано 27 октября, а Ходзько отметился 28 октября. Киселев предположил, что обращение к известному писателю могло быть специально внесено в стихотворение Вериго-Даревского позднее.
Игнат рано осиротел. Воспитывал его дед со стороны матери Матей Видмонт. Он был мастером гавенд — устных историй, помогающих коротать вечера у камина или печки. В повести «Домік майго дзядулі» Игнат впоследствии напишет про деда: «Яго патрыярхальныя цноты i простыя норавы могуць скласціся ў надзвычай цікавы вобраз». Дед со стороны отца Михаил Ходзько из усадьбы Девятня тоже
