у входа. В зале не было других посетителей. Она сказала:
— Ты уверен насчёт этого места?
Найлсен посерьёзнел.
— Подожди, пока не попробуешь еду. И у них отличный «Олд фешен». Поверь мне.
Они заняли столик в дальнем углу от стойки, и официантка подошла к ним меньше чем через минуту. На ней были джинсовый комбинезон, огромные незашнурованные рабочие ботинки, а в волосах красовалась красная клетчатая бандана. Ричер подумал, что она пытается выглядеть как Рози-клепальщица, и задался вопросом, был ли это её выбор или того требовало руководство. Найлсен заказал бокал шампанского. Ричер и Смит попросили пива.
— Празднуешь? — сказала Смит, когда официантка удалилась к стойке.
Найлсен сказал:
— Наверное. Я имею в виду, у меня ещё есть пульс. Я ещё держусь вертикально. Это же должно чего-то стоить, правда?
Официантка принесла напитки. Найлсен отпил глоток и сказал:
— Итак, что думаете? Мы спасём страну от фанатика-шантажиста?
Смит пожала плечами.
— Наверное, попытаемся.
Ричер ничего не сказал.
Найлсен поставил стакан. Его выражение внезапно стало до ужаса серьёзным.
— Послушайте. Вот как я вижу нашу ситуацию. Мы должны доверять друг другу. Мы должны сплотиться. Если мы это сделаем, у нас может быть шанс. Если нет — мы в пролёте.
Смит сказала:
— Это почему?
Найлсен сказал:
— У всех у нас есть скелеты в шкафу, верно? Поэтому мы здесь. Поэтому тот, кто получил звонок из Министерства обороны, назвал наши имена. Нас не просто выбрали наугад. Мы расходный материал. Вся эта затея — катастрофа, которая вот-вот произойдёт. Когда всё пойдёт под откос, мы должны убедиться, что не сгорим вместе с ней. Нам нужно решить, прямо сейчас. Мы будем доверять друг другу? Или нет?
Смит и Ричер молчали.
Найлсен сказал:
— Ты знаешь, что я прав. Скажи мне, что первое, что ты сделала сегодня днём в своей маленькой конуре, это не взяла трубку и не начала задавать вопросы о нас троих. Посмотреть, какую грязь можно накопать.
Смит сказала:
— Это было не первое...
Найлсен сказал:
— Но ты это сделала.
Смит кивнула. Ричер никак не отреагировал.
— Хорошо. — Найлсен снова улыбнулся. — Может, мы и опоздали на счастливый час в последний салун, но, по крайней мере, вы не полные идиоты. — Он повернулся к Ричеру. — Думаешь, шантажист из твоих?
Ричер сказал:
— Я не думаю, что есть шантажист.
Найлсен кивнул.
— Поэтому ты и спросил Баглина о требованиях выкупа и нападениях на людей из других проектов. Но если наш парень не ищет материал для шантажа, что он делает? Чего он хочет?
— Мести. Убийства? Они кажутся личными.
— Я пришёл к тому же выводу.
— Если убийства совершает кто-то, связанный с проектом, тогда это точно не шантаж. Они бы знали, что произошло, потому что были частью этого. Им не пришлось бы выбивать информацию из других людей.
Найлсен снова кивнул.
— Верно. И это было бы невозможно скрыть. Если убийства прекратятся, когда в живых останется только один парень, он мог бы с тем же успехом напечатать признание в «Нью-Йорк Таймс».
Ричер сказал:
— Согласен. Поэтому я думаю, что это родственник кого-то, кто пострадал от проекта. Какой-то долгосрочный ущерб или инвалидность.
— И это мог бы быть солдат?
Ричер медленно выдохнул.
— Мог бы. Подумай о подготовке, которая должна быть у этого парня. Убить кого-то в больнице так, что персонал даже не заметит, что вы были там? Затем проникнуть в дом и выйти, и убить человека, пока за домом следят профессионалы? Это не то, что может сделать любой.
Найлсен сказал:
— Может, армия, наверное. С таким же успехом может быть ЦРУ. Как ты собираешься его найти?
— Начну со всех, кто служил в тех исследовательских частях. Посмотрю, у кого есть сын, внук или племянник в зелёных. Или кто сам был в зелёных. Затем отсортирую по тем старикам, которые недавно умерли или только что получили смертельный диагноз. Любой, у кого была или есть причина восстановить справедливость спустя столько времени.
— Это разумный метод. У нас записи ведутся по-другому, но я делаю в основном то же самое. Интересно, повезёт ли кому-нибудь из нас сорвать джекпот.
— Не повезёт. — Смит допила последний глоток пива и поставила бутылку. — Вы оба ошибаетесь. За этим стоят Советы.
— Они не могут, — сказал Найлсен. — Советов больше нет. Они проиграли.
Смит фыркнула.
— Конечно, они есть. Советский Союз закрыл лавочку, это да. Но КГБ — нет. Название, которое они используют, не имеет значения. Вот увидишь. И их агенты всё ещё здесь. Эти парни — фанатики. Истинно верующие. Они будут продолжать борьбу до конца своих дней, несмотря ни на что.
— Может быть.
— Определённо. Посмотри на смерти. Никто не может доказать, что это не были несчастные случаи или самоубийства, но, да ладно. Любой соображающий человек видит, что этих учёных убили. Вся эта история кричит о КГБ. Это их стиль. У них даже термин есть. *Убийство под видом самоубийства*. Они посылают сообщение. Они дают понять, что могут убить кого угодно, где угодно, когда угодно, и никто ничего не может с этим поделать. Они перебьют остальных учёных, одного за другим, причудливыми, привлекающими внимание способами, а затем, какую бы грязь они ни накопали о проекте, они её обнародуют. Может быть, через много лет. Когда решат, что это нанесёт максимальный урон. Вы понятия не имеете, насколько долгую игру ведут эти парни.
* * *
Пока Ричер и остальные члены оперативной группы разговаривали, Роберта и Вероника Сэнсон были за рулём. Они находились в Калифорнии, к югу от Лос-Анджелеса, прямо на побережье, в угнанном «Джип Гранд Чероки», и действовали по своей новой схеме. Один проезд мимо дома цели, затем отход за пределы видимости наблюдателей и поиск места для ночлега. Только на этот раз они заметили две правительственные машины, припаркованные в стратегических местах.
Роберта взглянула на Веронику, поворачивая на извилистую дорогу, ведущую от дома Чарли Адама.
— Свет горел. Он был дома. Это хорошо.
Вероника сказала:
— Но ты видела машины?
Роберта кивнула.
— Адам был дома.
