– Ты умеешь это делать? – искренне удивляюсь.
– Да. Ты правда думаешь, что я ни на что не способен?
– Не знаю, просто… ты богатый. У нас про таких говорят: родился с золотой ложкой во рту.
– Ну, в чем-то ты права, – соглашается Громов. – Я никогда не был идеальным ребенком. Наверное, из-за того, что отцу не было особо до меня дела.
Мы как раз выходим на террасу. Дождь закончился, и на улице стало по-настоящему чудесно. Кажется, будто, если я закрою глаза, то смогу представить себя дома.
Захар вытаскивает ближе к кострищу очень удобные деревянные кресла, которые просто чудом не намочило водой. А потом он возвращается в номер, кому-то звонит, и уже через несколько минут нам приносят сухие дрова, розжиг и тарелку, полную фруктов и ягод.
Я расспрашиваю Захара немного о его детстве, но он отзывается как-то неохотно.
– Давай, лучше поговорим о тебе? – предлагает Громов. – Вот ты что умеешь делать своими руками?
Не знаю, но мне почему-то становится стыдно. Потому что сегодня утром руками я довела Захара до оргазма.
– Я?! – как-то теряюсь от этих мыслей и воспоминай и произношу совершенно дурацкое: – Я умею доить корову.
Громов начинает смеяться.
– А ты докажи. Не верю!
– Эй! – подхватываю с тарелки ягодку и бросаю в него.
На мгновение начинаю ощущать какую-то легкость между нами. Непринужденность. Словно не было тех жутких моментов, что заставляли мое сердце сжиматься.
Впервые складывается что-то подобное нормальному разговору. И Громов словно открывается для меня с другой стороны.
И после всего я еще больше убеждаюсь тому, что его слова, сказанные о моей значимости и важности, могут вполне быть правдивыми.
У костра мы сидим до самого вечера. Нам приносят еду из ресторана, организуя целый пир. Громов вновь углубляется в истории о собственном экопарке. Но на этот раз я не испытываю неприязни. А что, если он прав? Что, если это местечко сделает жизнь поселка только лучше?
А после Захар утаскивает меня в домик, бросает на кровать и уверенно накрывает сверху, не встречая никакого сопротивления. Он любит меня практически всю ночь, и, мне кажется, я начинаю чувствовать себя счастливой.
Но все меняется, как только утром я обнаруживаю на своем телефоне сообщение с незнакомого номера.
Глава 36
36
Катя
Как только вижу сообщение, почему-то срабатывает нехорошее предчувствие.
Буквально все во мне вопит – не открывать.
Последний раз, когда мне подруги присылали смс с вложением, а сейчас пришло именно такое, только с незнакомого мне номера, все закончилось плачевно.
Но я не могу оставить себя с чувством тревоги, потому что должна быть уверена, что у нас с Громовым все серьезно. Что можно просто расслабиться и получать удовольствие от жизни, как мне все и пророчили.
«Посмотри дату, деревенщина», – гласит сообщение, подписывающее фотографию на которой отчетливо изображена Адель, снимающая себя на камеру, и спящий рядом с ней Громов.
Следующая фотка точно такая же, но с открытыми снизу настройками, где дата съемки отчетливо видна.
В ту ночь Громов был у нее. Девушка не соврала. Он правда приезжал к ней и… занимался с ней сексом всю ночь, пока я после пережитого в доме подруги пыталась прийти в себя в его спальне.
Мне становится нечем дышать. Ощущение, будто кто-то давит мне на грудь, и почему-то становится страшно.
Страх словно забирается во все уголки моего тела, делая максимально уязвимой и наряженной. От ощущения сдавливания не могу даже пошевелиться, так и остаюсь прикованной к кровати.
Громова рядом нет, но я слышу, как за дверью ванной комнаты в нашем небольшом домике льется вода. Значит, он там. Принимает душ и, может быть, даже думает не обо мне, а о ней, своей длинноногой Адель, которая, наверняка всегда выглядит безупречно.
Я же сейчас не в лучшем виде. Но я такая, какая есть. Да, деревенщина, да, не гонюсь за деньгами и роскошной жизнью, но зато умею любить по-настоящему, быть искренней и доброй. Помогать, созидать. Я умею доить корову, и это чистая правда!
Но, видно, Захару все это не нужно. А я нужна лишь ради возможности заполучить подпись отца на документах. И между нами нет никакого «сейчас», а только то, что мы имели в наших отношениях с самого начала.
Пересматриваю фотографии с глупой надеждой, что на них что-то может измениться. Но идеальный и, как я думала, мой торс Громова с них не исчезает и не исчезнет никогда. Как и его связь с другими женщинами. Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит. Смотрит и будет смотреть.
Горечь не заставляет меня быть сильной, а лишь усугубляет состояние слабости. У меня нет желания бороться, потому что бороться можно лишь за того, кто сам хочет спастись. Но это не про Громова.
Наверное, сейчас я могла бы подорваться и сбежать, но прошлый побег многому меня научил, и я больше не хочу экспериментировать.
Шум воды в ванной комнате стихает. Спустя пару минут Захар выходит в нашу основную комнату, где на кровати, свернувшись самым тугим калачиком, какой только смогла скрутить из себя, лежу я.
Мой будущий муж устраивается сзади, продавливая матрац, обхватывает мой «калачик» своей горячей и все еще немного влажной после душа рукой, целует в щеку, потому что пока не знает, что его обман вскрылся мне.
Нежные поцелуи переходят на шею, оставляя пульсирующую дорожку на коже, пока не останавливаются на самой верхней точке моего плеча.
Только теперь Громов понимает, что я плачу. Внутренние всхлипы становятся такими сильными, что мое тело сотрясает от них.
– Что случилось? – спрашивает участливо.
Хочет повернуть меня к себе, но я сопротивляюсь.
Не хочу, чтобы трогал меня! Не хочу, чтобы прикасался!
– Да что произошло то? – голос Громова становится более недовольным. И боде привычным для меня.
– Ты был с ней, – шепчу. Мне сложно говорить в полный голос сейчас. И мне так гадко…
– С кем?
– Со своей любовницей!
Меня вдруг накрывает ярость. Перехожу из защиты в нападение. Распутываю «калачик» и усаживаюсь на кровати, отползая от Захара подальше.
– Какая муха тебя укусила, Катя?! – Громов становится по-настоящему недовольным.
Мои трясущиеся пальцы хватают телефон. Судорожно тычу по экрану, чтобы открыть сообщение. И как только делаю это, и перед моими глазами вновь возникает ненавистная картинка, глаза снова увлажняются, и я не могу сдержать слезы.
Протягиваю смартфон с фотографией Захару.
– Вот же сука! – рычит он.
Глава 37
37
Катя
Наверное, сейчас начнутся объяснения в стиле: «Ты все не так поняла!». Моя мама любит смотреть всякие русские мелодрамы по телевизору, так там все мужики оправдываются одинаково.
Вот только Громов не делает этого.
Видно, он не из тех, кто в принципе будет оправдываться. Но в глубине души я хотела вовсе не этой холодной реакции, а своем другого. Думала, он убедит меня в обратном, как-то… даже не знаю…
– Собирайся! – приказывает вдруг он мне.
– Куда? – выпаливаю недовольно. У меня внутри все огнем горит. Пламя такое горячее, что хочется разорвать себе грудь. – Заточишь меня в башне, а сам к ней поедешь?
– Типа того, – без эмоций откликается.
Громов вновь становится напряженным. Он больше не похож на того мужчину, с которым я вчера сидела у костра возле домика, и который ласкал меня ночью.
Теперь это тот вновь самый человек, который забрал меня из поселка, чтобы сделать своей женой.
Захар
Пальцы жестко впиваются в руль.
Мое настроение нельзя назвать даже относительно нормальным.
Вчера казалось, что Катя, наконец, перестала меня бояться и открылась. И, черт возьми, эта девчонка понравилась мне еще больше! Она интересная, скромная, но очень горячая в постели. Я только ради ее сладких стонов готов отдать все свое состояние.
