Эсфирь. – Очнись! По результатам исследования ясно, что Женя не отец Фиры! Зато супруг мой почти на сто процентов с чужой ему девочкой совпал! О чем это говорит?
– Наверное, Кирилл Александрович – папа Фиры, – брякнула Варя, тут же поняла, что произнесла, и ойкнула.
– Вот-вот! Я это давно заподозрила!
– Ася жила одновременно с отцом и сыном? – ахнула Варя.
– Да, – подтвердила бывшая свекровь. – Кирилл Александрович знает, чья дочь Фира, поэтому так любит якобы внучку, а на самом деле свою дочь.
Рассказчица замолчала, натянулась пауза. Эсфирь не произносила ни слова, я тоже сидела тихо. Варвара прижала ладони к груди и опять заговорила:
– В том, что случилось потом, виновата я! Когда выяснилась правда, я потеряла весь ум, кинулась к свекру. Тот, как на грех, оказался дома, сидел в кабинете. Не дала мужчине слово сказать, затопала ногами, в лицо ему выкрикнула, что про него думала.
– Я пыталась остановить девочку, – тихо добавила Эсфирь. – Но в нее словно дьявол вселился! Кирилл Александрович молчал. Когда бывшая невестка выдохлась, он тихо произнес: «Ну случилось! Каким образом это тебя обижает, волнует? Зачем вмешиваешься в наши с супругой отношения? Сами разберемся!» А она пообещала все рассказать Жене и убежала!
Варвара схватила чашку, принялась жадными глотками пить остывший чай.
– Это еще не все, – прошептала Эсфирь. – Мы с мужем прожили много лет, я думала, у нас счастливый брак! Но после того, как Варя умчалась, истерический припадок случился уже у Кирилла Александровича. Он налетел на меня, как кошка на рулон туалетной бумаги. Никогда в подобном состоянии его не видела. Супруг кричал, что он со мной живет из жалости, что я никому не нужна. Я глупая, некрасивая, в постели кирпич, со мной стыдно на людях показаться. Сказал: «Ты прямо блоха на балу!»
Эсфирь поежилась.
– Ой, как мне обидно стало! Спросила: «Чем же я на блоху похожа? И при чем тут бал?» Муж захохотал: «В зеркало глянь. Внешне ты прямо насекомое. Ноги тощие, зад жирный, тяжелый, шеи нет. Сейчас балы не устраивают, а раньше они популярны были. Вместе с людьми там появлялись их блохи, они суетились, бегали, прыгали. Их звали танцевать? Нет. Они кого-то радовали? Сомнительно… Узнаешь себя и внешне, и по поведению? Ты повсюду! Без шансов мне дома отдохнуть! Не успею в столовую войти, как ты там! Пойду в гостиную – через пару минут ты туда влетаешь! Бегаешь! Суетишься! Скачешь! “Хочешь чаю?”, “принести ужин?”, “тебе спинку у окна не надует?” Ни секунды покоя! Затравила заботой! Уйду в свою комнату, лягу на диван, включу телек. Дверь без стука распахивается… Здрассти, блоха припрыгала! Вертится! Тараторит: “Не лежи в уличных брюках, возьми домашние”, “душно как – давай окошко открою!”, “почему невесел? Ты не заболел, случайно?” ….! Я способен сам решить, в чем на диване валяться! И с окном справлюсь! И разве обещал я тебе всегда носить на роже улыбку? Я здоров, заболела ты! Никому жить не даешь! “Милый, что мне сделать ради твоей улыбки? Как тебе угодить?” Да просто скачи, блоха, на бал, в магазин, в чертово пекло, только от меня подальше! Заткнись хоть на минуту! Почему я Асю полюбил? Она тихая! Молча еду на стол метнет и уйдет. Поем, загляну к ней в комнату – женщина работает! Строчит на машинке! Молча! Улыбнется мне только, и все! Никакой заботы! Не носится вокруг с такой скоростью, что голова кружится! Я от тебя смертельно устал, а у Аси отдохнул! Понятно? Исчезни из моей жизни, и стану счастливее всех! Но нет же! Разве блоха отстанет? Она на меня прыгнула, ездит на бал со мной. Вокруг красивые молодые девушки, а я на бал с блохой!» И все это он с такой злобой выкрикнул, что я окаменела.
Эсфирь замолчала и так сильно вцепилась в край стола, что костяшки пальцев побелели.
– После подобной речи следует незамедлительно уйти от мужа, – прошептала Варя. – Но вы, Дарья, наверное, уже поняли, что Эсфирь Иосифовна – порядочная, любящая жена. Ради сохранения семьи она готова на все. Поэтому после того разговора она тихо отправилась в ванную, душ включила, через полчаса вышла с улыбкой на лице.
– Ну, это был не первый взрыв эмоций у мужа. Кирилл мог наговорить в момент плохого настроения что угодно. Уж не знаю почему, но всегда в момент припадка злобы он меня то «змеей», то «жабой», то «слонихой» обзывал. А тут «блоха», – вздохнула хозяйка. – Через некоторое время муж остывал, его начинала грызть совесть, он делал подарки. После той беседы на следующий день супруг принес мне роскошный ювелирный набор. Ну и я его, как всегда, простила. Не знаю людей, у которых семейная жизнь проходит без потрясений. Счастье зависит от того, принимаешь ли ты человека целиком, любишь не только его светлую часть, но и темную. Естественно, никому, кроме Варюши, не рассказала, кто отец Фиры. Хорошо, что Кирилл сейчас ничего не помнит и счастлив в санатории.
Эсфирь помолчала и тихо добавила:
– Блоха там не показывается, не приезжает на бал.
Глава двадцатая
Домой я вернулась к ужину. Пошла в столовую, где сидели Сеня и Марина, и рассказала все, что узнала от Эсфири и Варвары.
– М-да, – тихо сказала жена Дегтярева. – Издали посмотришь – такая семья хорошая, а потом узнаешь всех ее членов поближе и испугаешься.
У Семена зазвенел телефон.
– Зяма, привет! – обрадовался Собачкин. – Сейчас громкую связь включу.
– Всем, кого не вижу, здрассти, – произнес Зиновий. – Это Викторов. Нашел для вас интернет-охотника. Звоните прямо сейчас, пусть с ним Даша поговорит – он с женщинами лучше общается. Предупреждаю, Мотя немного странный, но он лучший. Номер скинул. Не тяните время, сразу звоните. Матвей Николаевич Баронов. Ему надо сказать, что вы от меня.
– Спасибо, – поблагодарил Собачки, ткнул пальцем в экран своего телефона и сунул его мне в руку.
– Слушаю, – произнес густой бас.
– Здравствуйте, Матвей Николаевич, – начала я.
– Слушаю, – повторил мужчина.
– Ваш телефон дал Зиновий, – продолжила я.
– Невозможно, он не мог дать вам мой телефон, – отреагировал мой собеседник. – Он у меня, сейчас держу его около уха, беседую с женщиной, которая не назвала свое имя. С Зиновием знаком. Он мог поделиться с вами номером моего телефона.
Марина начала давиться беззвучным смехом, Сеня тоже тихо захихикал.
– Меня зовут Дарья, – прощебетала я.
– Будьте любезны назвать фамилию, – потребовал дядька.
– Руки? Ноги? Что? – осведомился дядька.
– Руки? Ноги? – растерялась я.
– Понял. Руки, ноги, – прогудел бас. – А брови?
Разговор начал
