в таком состоянии.
— Ну? — напомнил ей, что все еще жду.
— Ко мне приходил человек от Князя. Требует вернуть долг, а дела в салонах идут все хуже, ты же сам знаешь, этот кризис, клиентов почти нет. Еще пару месяцев и придется все закрыть. — Начала тараторить она. Стоп! Долг?
— Какой долг? — перебиваю ее. — Ты у него деньги брала?
— Да. — Кивает.
— Блть, Лера. Какого х*я?
Знала же, что у него не стоит брать, это опасно. Не ожидал от нее такого, совсем не ожидал. Это как удар под дых. И от кого? От нее, блть. В шоке опускаю руки, переставая обнимать ее.
— Мне нужны были деньги на расширение бизнеса. — Оправдывается она. — А вернуть я теперь не могу, еще и с такими процентами.
— Почему у меня не попросила, Лер? — Мне не верится. Просто не верится. Взяла деньги у Князя, а не у меня, значит. У него приятнее брать?
— Потому что я ушла от тебя. И должна была сама решать свои проблемы. — Глупая Лера, наделала делов.
— Нарешала? — спрашиваю с саркастичной ухмылкой. Отхожу от нее к столу, опираюсь руками на столешницу, свесив голову.
— Петя, я все посчитала. — Снова оправдывается она. — И я бы все вернула, если бы не кризис.
Это больно. Пи**ец как больно. Пошла к Князеву, а не ко мне, когда была нужна помощь. Почему? Какая-то странная логика. Я бы денег просто так дал, а не в долг, и не под проценты, тем более.
— Выходит, хреново посчитала, — констатирую, скорее, как факт. Поднимаю голову, снова поворачиваюсь к ней лицом.
— Петя, помоги мне. — Хнычет Лера. — Он убьет меня. Мне страшно.
— О чем ты только думала, Лера?
Это все меняет. Она себе даже не представляет, что наделала. У Князя, мать его, теперь не просто туз в рукаве. Козырный, блть. И он хорошо это понимает.
— Как выглядел тот человек, что приходил к тебе? — спрашиваю.
— Огромный такой, рыжий. Весь в черном. — Понятно. Аверин. Конечно, наш мэр такими делами теперь не занимается. Послал своего верного пса надавить на Лерку. А цель не она, а я. Только вот Лере об этом знать не обязательно.
— Понятно. — Подхожу к креслу, усаживаюсь за стол. Лера все время пристально за мной следит.
— Ты поможешь? — спрашивает тихо.
Помогу? Какой у меня выбор? У меня давно уже, как нет выбора.
— Иди сюда, — говорю, подзывая к себе.
Она подходит, медленно, виляя бедрами. Красивая. Поворачиваюсь к ней, обхватываю эти бедра, которые просто обожаю. Головой упираюсь ей в живот.
— Почему, Лерка? Глупая, зачем так со мной? — шепчу чуть слышно. Как же это больно. Это не просто какое-то решение, это равносильно предательству. Ее глупость может обернуться теперь чем угодно для меня. А она никогда не поймет. Да, ей и не нужно знать все эти подробности.
Ее пальцы вплетаются в мои волосы, поглаживают кожу головы, запуская электрический ток по телу. Хочу наказать ее, сделать больно. И не могу. Вместо этого сжимаю бедра, прижимаясь к ней все сильнее.
— Не доверяешь мне, Лерка? — спросил глухо.
— Ты ничего не делаешь просто так, Петя, — ответила тихо.
— А Князь, значит, просто так тебе помог? — Снова злая ухмылка на лице. Хорошо, что не видит.
— Мне больше некого попросить о помощи, — шепчет она. Понятно теперь, почему пришла. А было бы, кому помочь, не пришла бы, значит. Больно, пи**ец.
Сжимаю руки в кулаки, захватывая ткань, тяну вверх, задирая юбку. Моя, такая родная. И такая глупая. В самостоятельность поиграть решила? Выпороть бы за это. Да только мне еще последствия ее самостоятельности выгребать.
Поднимаюсь, захватывая ткань платья, быстро стягиваю его. Она не сопротивляется, поднимает руки. Провожу рукой по лицу, потом по губам, чуть сминая. Она все время смотрит на меня и ждет, ее дыхание учащается. Потом веду рукой по шее, ниже, к груди в кружеве бюстгалтера.
— Красивая, — шепчу тихо. Она облизывает губы, сглатывает. Провоцирует. Знает себе цену, как всегда. — Ты такая красивая, Лерка.
— Можно я в доме останусь сегодня? — спрашивает. — Я боюсь оставаться одна сегодня ночью.
Я только грустно хмыкнул. Просто так остаться, значит, не хочешь. Может, мне еще Князю «спасибо» сказать? М-да, поворот. Остаться хочешь сегодня? Никуда не отпущу теперь, не надейся.
— Можно, Лер. — Запуская пальцы ей в волосы, чуть сжимая. — С Князем я решу.
Она облегченно выдыхает, а потом томно вскрикивает, когда я впиваюсь губами ей в шею. Сладкая. Вкусная. Глупая. И упрямая.
Хватит с меня твоего упрямства. И самостоятельность твоя закончилась, малыш.
* * *
Утром я приезжаю в офис очень рано. Еще по пути сюда отправил Вертинскому смс, чтобы, не мешкая, тоже сюда ехал. И тот не заставил себя ждать.
— Это невозможно, Петя, — сказал Вертинский на мою просьбу придумать, как передать склады так, чтобы с юридической точки зрения они остались моими. А то, что Аверин захочет мой гаражный кооператив, и, без встречи с ним, понятно. Знал же, что Князь не упустит этот лакомый кусок, и что рано или поздно мне нужно будет придумать, как сохранить их, отбивая от цепких рук. И Лера этот момент ускорила. Да и я виноват, не сдержался на приеме, выдав Максиму такой жирный козырь против себя же.
— Ты всегда так говоришь, Дима, — я устало откинулся на спинку кресла. — И каждый раз мы что-то придумываем.
— Не в этот раз. У Князя ведь не идиоты работают, они поймут, если захотим обмануть их.
— А надо, чтобы они ни о чем не догадались. До того момента, пока станет все равно. — Мне бы только расписку получить о списании долга, а там, пусть догадываются. Склады мои они все равно не получат.
Еще полдня уходит у нас с Вертинским на разработку договора передачи, по которому мы формально от недвижимости не отказываемся. Понятно это становится только после внимательного прочитывания многочисленных пунктов документа, в общем, всего того, что обычно в беглом режиме не читают.
— Ведь можешь же, Дима, — сказал, опивая кофе из маленькой белой чашки.
— Для для что угодно, — Вертинский льстит гораздо хуже, чем составляет договора, это факт. Чуть заметно улыбаюсь, снова отпивая кофе.
— Это не все. Салонами «Клеопатра» теперь ты занимаешься.
— Будет сделано. — Как-то без энтузиазма сказал Дима. Оно и понятно, ему, как мужику, интереснее более прибыльные проекты, а не баночки с лаком для волос пересчитывать.
— Посмотри, что можно сделать, чтобы эти салоны прибыль приносили. — Вертинский кивнул, отставил чашку. А я не стал говорить, что, если совсем все плохо, нужно придумать, как от этих
