к калитке, за которой стоит моя машина. Смелый такой, и по-смешному деловой. Спотыкается и падает, валится на асфальт, как подкошенный. Барахтается какое-то время, пытается встать, у него не получается.
Я все время наблюдаю за ним из машины, жду, что он начнет кричать и плакать. Но тот не проронил ни звука. Побарахтался, поднимаясь на четвереньки, снова заваливаясь, теперь на бок. И все молча. Ни слез, ни криков. Это странно и неправильно. Не должен такой маленький ребенок со всем справляться один. Дети, когда падают, начинают плакать, чтобы им помогли, так они зовут на помощь. А этот мелкий не зовет, он отчаянно барахтается, пытаясь встать. И вокруг нет никого, кто бы мог ему помочь.
Невыносимо наблюдать, как он ведет себя. Как взрослый, повидавший жизнь, мужик. А должен быть ребенком. На помощь звать, орать. Выхожу из машины, подбегаю к пацану, подхватываю его на руки. Колени разодраны, из ран сочится кровь. Ладошки разодраны, все в мелких царапинках, из которых выступили капельки крови. Ребенок не протестует и не рыдает. Он смотрит на меня внимательно, по-взрослому, словно все понимает.
Захожу вместе с ребенком на руках в здание. Тут же натыкаюсь взглядом на женщину, которая мыла тут полы в мой прошлый визит.
— Ребенку нужен врач, — сказал без предисловий. И женщина быстро оценила состояние пацана, который все так же молчал у меня на руках. Такой легкий, и маленький, кажется, чуть надавить, и что-то сломаю ему.
— Ой, беда, — взмахнула руками, — пойдемте, провожу вас.
И она повела меня по коридору, пока мы не дошли до двери с табличкой «Медсестра». Толкнул двери плечом, занося мальчишку.
Молоденькая медсестра изумленно посмотрела на мой дорогой костюм, потом на меня, и уже после на пацана.
— Антон, снова упал, да? — спросила ласково, обращаясь к ребенку.
— Я как-то могу помочь? — спросил.
— Да, держите его на руках. Поможете мне подержать его.
Сел с ним на кушетку, помог медсестре снять с него штаны, которые были теперь порваны на коленях. Медсестра ловко расставила баночки с перекисью и зеленкой. Быстро вытерла кровь, намазала зеленкой. Мелкий дернулся в моих руках, но я крепко держал его. И тогда он заплакал, вернее захныкал от боли. А мне отчего-то стало легче, когда я услышал его плач. Значит, не все еще потеряно.
— Подождите здесь, — сказала мне медсестра, — я принесу для него чистые штаны. — И она выбежала из кабинета.
А я остался сидеть на кушетке, все еще прижимая к себе мелкого. Не знаю, почему не ушел сразу. Зачем продолжаю сидеть тут и ждать какие-то там штаны?
Пацана жалко стало? Странный ребенок, который не плачет.
В комнату вернулась медсестра, держа в руках штаны. Маленькие такие, но на пацана пришлись как раз. Забавно. Мелкие такие штанишки.
Поблагодарил медсестру, которая смешно меня разглядывала, надувая губы. Вышел из медпункта, все так же держа ребенка на руках. И чего не оставил его с доктором?
Нам навстречу шла директор. И отчего-то она совсем не удивилась, увидев ребенка у меня на руках.
— Отнесите его в комнату. — Сказала Оксана Васильевна. — Я провожу.
И она повела нас коридорами, а потом толкнула одну из дверей, кивнув головой, мол, заносите сюда.
Маленькая комната с облезлыми обоями, на которых когда-то были мишки, а теперь толком непонятно что. Старая кроватка с металлическими перегородками, из которой ребенку самостоятельно не выбраться. Отчего-то стало жаль пацана, очень не хотелось сажать его в эту тюрьму.
— Это его кровать? — уточнил у директрисы. Она кивнула.
С неохотой усадил мелкого в кроватку. Тот посмотрел на меня по-взрослому, словно все понимает. Без слез и истерик. Странный какой-то. Не похож ни на кого из других детей.
— Почему он все время молчит? — спросил у Оксаны Васильевны, которая все это время стояла у двери.
— Антон не говорит. Совсем. Он у нас уже год, и не произнес ни слова. — Ответила директор.
— Разве это нормально? — спросил. Я не знаток, но, кажется, какой-то набор слов у ребенка уже должен быть. — Сколько ему?
— Четыре года. — Сказала женщина. — Может, он просто не хочет говорить.
— Почему не хочет?
— Так часто бывает. — Поясняла она. — К нам много детей попадает, для каждого ребенка это большой стресс.
Кивнул, показывая, что понял. На самом деле, ни хрена не понял. Какой у мелкого стресс? О нем же заботятся.
Вышел из комнаты, потом из здания. Шел к машине, продолжая думать о ребенке. Странный он какой-то. Ведет себя как взрослый, хоть и мелкий совсем. Нога наступила на что-то мягкое, опустил глаза. На асфальте лежал плюшевый мишка с оторванной лапой и всего с одним ухом. Кажется, мелкий обронил игрушку, когда упал. И почему снова игрушка поломана? У него нормальные игрушки есть?
Год назад.
Лера упрямилась, Петя злился. Он бесился от того, что в этот раз она не сдалась, вверяя себя, как это бывало раньше. Показывала характер. А Петя, как дурак, сидел в машине и заглядывал в ее окна сквозь лобовое стекло. Был уверен, что она сдастся, откажется от своей дурацкой затеи поиграть в самостоятельность. И целый месяц он терпеливо ждал ее возвращения. Но Лера так и не вернулась.
Открыл двери, вылез из машины, быстро поднялся на лифте.
Он понимал, что Лера знает о его присутствии, как и всегда было. Как же он злился на ее упрямство. Ведь они оба знают, что вместе им лучше, чем порознь. Так зачем весь этот спектакль? От него она не сбежит больше, как раньше. Уйти насовсем она сможет, только, если он отпустит. А он не отпустит. Какая-то глупая попытка избежать неизбежного. Она все равно вернется, но зачем-то всячески оттягивает этот момент.
Позвонил в звонок, она открыла. Красивая, пи**ец просто, как всегда. Обхватил рукой подбородок, нагло впился в губы, прикусил нижнюю больно, до крови. Она вскрикнула в знак протеста, толкнула его в грудь.
— Не смей, — сказала строго, отстраняясь, отходя на шаг назад.
Петя злился. Бесился от своего бессилия, и привычно держал свои эмоции под контролем.
— Лер, может, хватит этого цирка уже? — спросил ее с вызовом. — Ты уже все мне доказала, показала, что можешь сама со всем справиться. Поехали домой.
— Нет, — упрямо, с вызовом подняв подбородок. — Мой дом теперь здесь.
Подошел к ней, оттесняя к стене, пока она не уперлась спиной.
— Хватит, Лера. — Сказал угрожающе.
Она посмотрела на него гневно, упрямо сжала губы. Петя хорошо знал это выражение лица. Не согласится, вот сегодня точно не согласится. И он ударил кулаком в стену,
