я не заметила, как в дверях замер Фауст Руджери. Его пристальный взгляд, запечатленный мной через зеркало, заставил вздрогнуть.
– Доброе утро. – отозвалась я, не оборачиваясь. – Давно тут стоишь?
Его присутствие впервые со вчерашнего дня меня напугало.
Не потому, что мы спали в одной постели и я открыла глаза в его объятиях, а потому что всё это произошло с незнакомым мне человеком.
Мы были как парочка, что перепила в баре и проснулась утром в одной постели, с одной лишь только разницей: нам предстояло провести друг с другом всю оставшуюся жизнь.
– Достаточно. – глухо отозвался Фауст. – Мне нужно будет съездить по делам, вернусь к вечеру.
Не знаю почему, его слова меня обидели.
Наверное, где-то на подсознательном уровне, я не хотела, чтобы он оставлял меня одну.
Его общество было, хуже гвоздя в подошве, но его я видела хотя бы раз пять, в отличие от остального семейства Руджери.
И всё же, выбирать не приходилось.
– Это настолько важные дела, что ты решил свалить в первый же день, муженёк? – не скрывая издевки, спросила я, широко улыбаясь.
Фауст нетерпеливо достал фен с верхней полки шкафчика и протянул его мне.
– Первое правило: ты не лезешь ко мне. я не лезу к тебе. – холодно напомнил Руджери.
Я не стала говорить ему, что это былотретьеправило. Мне вообще резко расхотелось вести с Фаустом беседы.
Приведя волосы в порядок, я неловко отвела взгляд от Фауста, что вышел после душа в одних брюках и с влажными волосами.
Он был красив и имел атлетичное телосложение модели модного журнала, что получает деньги за рекламу трусов.
– Франческа будет действовать тебе на нервы. – констатировал он, забрав фен из моих рук.
Я с трудом сдержалась от того, чтобы истерично не рассмеяться.
Вовремя он меня предупредил… ничего не скажешь.
Франческа уже вытрепала остатки моих нервов, а он только решил меня предупредить… Феноменально.
– Я должна с ней подружиться? – сквозь зубы проговорила я, когда Фауст принялся сушить волосы.
Мне показалось, что он меня не услышал, но Руджери ответил:
– Я реалист, а не идиот. Держись от неё подальше, завтра вернемся в Милан.
Он не спрашивал, а давал краткую инструкцию.
Я не знала, как он представлял себе осуществление фразы «держись от неё подальше», если мы все находились в замкнутом пространстве.
И всё-таки он был идиотом, раз считал, будто это вообще возможно.
– И, да, мы переспали. – произнес он уже из ванной, куда утащил фен.
Я раскрыла рот от удивления, не зная что сказать, когда Фауст вернулся в спальню. Он окинул меня странным взглядом, а после достал рубашку из шкафа.
– Моя семья хочет внуков. Сделай вид, что мы упорно над этим работаем. – чеканил мой муж, а я не знала, куда спрятаться от стыда.
Конечно, в голову сразу полезли не прошенные мысли.
Как долго мы сможем делать вид, будто всё происходящее не идиотский пережиток прошлого и отпустить друг друга?
Работал ли он упорно над этим с Аурелией?
Что будет, если кто-то узнает о том, что мы даже общества друг друга выносить не в силах, не говоря уже о том, чтобы делить постель и воспитывать детей?
Пусть вчера я и сама сказала Фаусту о том, что между нами не будет физической близости, моя гордость была задета тем, как спокойно он заставлял меня лгать.
Вместо сотен мыслей и вопросов, роившихся в голове, я откинулась на спинку дивана и взяла с комода бутылку минералки.
– Мне нужно врать, что ты хорош в постели? Или лучше спросить у твоей любовницы, которую ты притащил на свадьбу? – я говорила сладким тоном, молясь о том, чтобы от него у Фауста развился диабет, и он стал зависим от моего умения делать уколы инсулина.
Руджери никак не отреагировал на мои колкие реплики, лишь наградил меня совершенно безжизненным взглядом и поджал губы.
Так смотрели на пустое место, и при помощи вчерашнего договора я лишь укрепила свой статус коврика для ног.
– Можешь сказать, что это был худший секс в твоей жизни. – бросил Руджери вместо прощания. – Только помни, в какое положение это тебя поставит.
Казалось, он взбесился, но дверь закрылась почти бесшумно.
Сердце колотилось о рёбра, будто пыталось вырваться из грудной клетки, догнать моего мужа и плюнуть ему в лицо.
Несмотря на отсутствие желания покидать спальню мне всё же пришлось это сделать.
Констанца и её сестры встретили меня счастливым щебетанием. Мы завтракали вчетвером, и лишь когда я допивала чай, в гостиную вошла заспанная Франческа. Увидев меня, она тут же исчезла.
Может, это был знак того, что мне всё-таки удастся не придушить её до ужина.
После этого мы погуляли по внутреннему двору, я слушала бесконечные истории о детях и том, что к мужчинам нужно было подобрать правильный ключ, чтобы жить так, как хочется и с минимальными затратами энергии на мужа. Потом мы пересмотрели картины в крыле семейного гнездышка Руджери и проводили Орнеллу и Людовику до машины, когда за ними приехали их мужья.
Нас не представляли. Да и мужчины, судя по всему, не переваривали общества друг друга.
Когда Орнелла и Людовика уехали было уже около шести вечера. Солнце не обжигало кожу, а палаццо перестало казаться пугающе чужим.
Но меня ожидало следующее испытание: Констанца передала меня Франческе, а сама отправилась на ужин с Адриано Руджери в город.
По тому, как она говорила о свидании, было ясно: она любила мужа, которого не выбирала. Искренне любила даже спустя тридцать лет брака.
Стоило миссис Руджери отправиться на свидание, как Франческа появилась в гостиной.
– Сейчас приедут гости. – она широко улыбнулась, даже не стараясь выглядеть доброжелательно. – Познакомишься поближе с друзьями семьи.
Я нехотя поднялась в спальню и сменила платье на брюки и блузку, то и дело глядя на часы.
Когда Фауст приедет? Был ли он всё это время у Аурелии?
Злясь на себя за подобные мысли, я спустилась на первый этаж. Там уже слышались оживленные голоса гостей.
К моему удивлению, один из них был мне уже хорошо знаком.
– Зачем ты это делаешь? – возмущался вполголоса Этторе Д’А́нджело. Франческа рассмеялась, о чём-то щебеча, будто птичка.
Она точно положила на него глаз.
Интересно, поспособствует ли Фауст тому, чтобы его сестра была счастлива?
Когда я вышла из-за угла, то поняла о чём шла речь,
