до меня далёким эхом.
– Сегодня – спрячь. – инструктировала меня Людовика. – Завтра наденешь перевязь на бедро. На одно – повязку. На другое – перевязь. – добавила она, буравя меня хмурым взглядом.
– Теперь ты взрослая женщина, – подключилась Орнелла. – ты должна всегда быть начеку.
Заметив ужас на моём лице, Констанца выхватила из моих рук коробку и спрятала её под кровать.
Они хотели чтобы я сделала это? Стала убийцей?
Дрожа, будто лист на ветру, я и опомниться не успела, как меня притащили в общий зал, где собралось, по меньшей мере, три десятка женщин.
Меня закрутил водоворот из нескончаемых историй о том, как проходила первая брачная ночь у каждой из тех, кто был женат.
Советы были одни и те же: потерпеть, закрыть глаза, расслабиться.
Я же не могла думать ни о чём, кроме пистолета, под моей кроватью. И был лишь вопрос времени, как именно я им воспользуюсь.
После полуночи, когда меня ненадолго оставили в покое, ко мне, будто жвачка к подошве, приклеилась Франческа Руджери.
– Моя семья подготовила шикарное торжество. – она была уже изрядно пьяна. – правда, какой в этом смысл?
– В свадьбе? – устало зевнула я, не скрывая того, что мне было неприятно её общество.
Умом я понимала, что Франческа сказала мне правду о Фаусте на помолвке, и я не должна была её ненавидеть, но то, с каким торжествующим видом она это сделала, говорило не о заботе, а желании унизить.
– Ты думаешь, он сейчас смотрит стриптиз, засовывая сотенные купюры в трусы танцовщиц зубами? – Франческа невесело рассмеялась. – Он наверняка уже нашел способ свалить к Аурелии.
Я не хотела ничего знать о женщине, с которой спал человек, которому я завтра поклянусь перед Богом хранить верность, но что-то внутри меня жаждало сделать себе больнее.
– Пусть спит с ней сколько влезет. Мало ли потаскух? – я нарочно провоцировала Франческу. Та вновь рассмеялась и это понравилось мне куда меньше, чем если бы она завопила.
– Ты думаешь, это просто очередная девка? – сквозь смех прохрипела Франческа. – Он любит её. Уже лет пять. И если бы не приказ отца, то тебя бы здесь не было.
Глоток шампанского камнем встал поперёк горла. Франческа вновь взглянула на меня и широко улыбнулась.
Если несколько часов назад мысль об убийстве меня ужасала, то теперь я была уверена в том, что смогу нажать на курок.
– Почему тебе не всё равно? – этот вопрос искренне меня мучал.
Франческа Руджери опустошила свой бокал и с грохотом поставила его на стол.
– Потому что он хотел жениться на ней. Разлучниц никто не любит, Калабрезе. И своей тебе в этом доме никогда не стать.
Глава 18
За двадцать минут до выхода к алтарю Беатриче обнаружила меня сидящей на кровати в свадебном платье и с пушкой в руках.
Отличный сорок пятый калибр с глушителем был таким увесистым, что его на моем бедре мог удержать только ремень для джинсов.
– Рафаэлла?.. – заикаясь, промямлила она, прижавшись к дверному косяку.
Я не собиралась в неё стрелять, да и в себя тоже.
Прошлая ночь потрепала меня настолько, что я так и не смогла уснуть. В четыре утра прибыла бригада из визажистов, но только после их ухода я смогла залезть под кровать и достать оттуда свой подарок.
Он ощущался как сила. Как власть, которой я никогда не обладала, но теперь держала в руках.
Впервые за время после того, как наш самолет приземлился в Милане, я не боялась.
– Фауст! – воскликнула моя мать и встала в дверях, позабыв об оружии в моих руках. – Тебе сюда нельзя! Это плохая примета! – тараторила Беатриче.
Я усмехнулась.
Плохая примета…
Вся наша жизнь – плохая примета, а она боялась идиотских суеверий.
– Миссис Калабрезе, всё в порядке, нам просто нужно переговорить. – голос Фауста Руджери обволакивал своей бархатистостью.
Моя память вычеркнула тот факт, что мой будущий муж может звучать подобным образом.
– Вы решили отменить свадьбу? – голос моей матери стал бесцветным от испуга.
Глупая слабая женщина.
Я вновь тихо рассмеялась, вытягивая ноги в белоснежных туфлях на шпильке с красной подошвой.
– Это касается только нас с Раф.
Он впервые назвал меня неполным именем.
Беатриче замялась в дверях, а после тихо исчезла в коридоре за широкой спиной Фауста Руджери. Он замер, когда наши взгляды встретились.
Почувствовал ли он то же, что ощущала я?
Весь контроль над моей жизнью был сосредоточен в подаренной его семьей пушке, которая была заряжена.
Фауст Руджери закрыл дверь за своей спиной, отрезая от нас всхлипывания моей матери.
– Привет, дорогой. – рассмеялась я. Наклонив голову на бок.
Фауст Руджери был красив. Слишком идеальный костюм угольно-черного цвета, рубашка цвета альпийского снега.
Даже его лицо было идеальным. Таким, каким я его и запомнила, когда он обвинил меня в убийстве того парня.
Фауст Руджери прошел вглубь предложенной мне комнаты.
Медленно, но не осторожно.
– Ты боишься? – поинтересовался он, расстегивая пиджак.
Я залюбовалась тем, как выглядели его глаза при ярком дневном свете. Они не были демонически черными, в них виднелись янтарные вкрапления.
– Свадьбы? – подняла бровь я, следя за тем, как Фауст Руджери достал пистолет из внутреннего кармана пиджака. Он поднял его вверх.
– Может поговорим без огнестрела? – он хитро улыбнулся и подмигнул мне. – Согласен, количество гостей удовлетворяет и свадьбе и похоронам, но разве ты этого хочешь?
Впервые Фауст спросил, чего хочу я. Да и не только он. Это был первый и, вероятно, последний раз, когда мужчину интересовало моё мнение.
Крутанув пистолет, я задумалась, как это могло быть забавно, если он пристрелит меня сейчас.
И всё же, я протянула ему пушку рукоятью вперёд.
– Стреляй, если хочешь. – я надула пузырь из жвачки и он лопнул. Фауст не спешил забирать у меня пистолет.
Это была последняя из трех пачек, что я успела сожрать за бессонную ночь.
– Я хотел провести с тобой всю оставшуюся.
По голосу было не ясно, говорил ли он серьезно, или издевался.
– Я предлагаю заключить сделку. – сдавленно проговорила я, чувствуя, как вся решимость испарялась под его пристальным и спокойным взглядом.
– Я не веду переговоров с шантажистами. – пожал плечами Фауст и замер прямо напротив
