крови, чтобы не потерять самообладание и не разрыдаться.
Фауст Руджери, вдоволь насладившись увиденным, обратил внимание на меня.
– Ты меня недооценила, да? Это была первая твоя ошибка. – поддразнивал меня он, использовав мои же слова. – Запомни эту ночь, Рафаэлла Калабрезе: если ты сдохнешь от рук недомерка, вроде этого, то это удар по моей репутации. Если ты будешь шляться по номерам вместе с Монтолоне, то это удар по моей репутации. Если я позволю тебе подать на развод – это снова удар по моей репутации. Как ты могла понять, сейчас это единственное, что меня волнует. Поэтому, – Фауст провел по моим скулам костяшками пальцев, а я смотрела на него снизу вверх, боясь пошевелиться. – если ты сделаешь ещё один неправильный шаг, то в следующий раз я заставлю тебя на это смотреть. От начала и до самого последнего вздоха того, кого ты погубишь.
– Я его не убивала. – рассеянно промямлила я, едва сдерживая слезы.
Фауст Руджери широко улыбнулся, но в полумраке пустой улицы это было больше похоже на оскал.
– Убила и ты это знаешь.
Глава 17
Наш двухдневный отпуск в Аспене закончился сотрясением мозга Ренаты, моими разбитыми коленями и подвернутой лодыжкой из-за каблуков. Нога распухла, как змея, проглотившая бейсбольный мяч.
А, ну ещё и убийством.
Весь перелёт обратно в Милан мы молчали. Ренату постоянно тошнило и пока Элеттра и Маддлен суетились, Этторе держал её волосы и бумажный пакет.
Фауст Руджери запретил мне к ним приближаться, аргументируя это тем, что, когда наш квартет собирался вместе, происходило нечто ужасное.
Он ещё что-то говорил о том, что не удивится, если из-за нас рухнет самолёт.
Я же смотрела в иллюминатор на плывшие по нами белоснежные облака и старалась не думать ни о крушении самолета, ни о том, что произошло.
Это могло считаться нашим первым семейным отпуском, потерпевшим головокружительный провал?
Что если кто-то узнает о том, что произошло?
Куда делся Таддео Монтолоне? Они и его убили?
Следующие недели прошли в тишине: я почти не выходила из дома.
Сначала ждала, пока нога снова станет человеческих размеров и влезет куда-либо кроме тапочек на два размера больше, а потом поняла, что проблема была вовсе не в вывихе.
Фауст Руджери сделал невозможное – по-настоящему меня напугал.
Мы пропустили целых два вторника. В первый не смогла я и Рената, а во второй Маддлен и Элеттра.
Произошедшее оставило шрамы на нашей дружбе. Я боялась, что девчонки просто меня избегают, хоть и всячески отталкивала подобные мысли.
Уже завтра я стану женой Фауста Руджери. Месяц прошел слишком быстро.
Выбор свадебного платья вместо торжественной галочки в списке дел превратился в унизительный просмотр дизайнерских платьев с планшета.
Когда утром доставили моё фатиновое чудовище с трехметровым шлейфом, расшитым мелким жемчугом и бисером, мы уже опаздывали.
– Скорее, Рафаэлла! – вопила Беатриче. Пока я, хромая, сползала с лестницы. Дом смотрел на меня пустыми окнами, и сердце впервые кольнуло одиночество.
Наша свадьба должна была пройти в особняке Руджери во Флоренции. Девичник, конечно же, организовывала Констанца и другие женщины её семьи.
– Мы должны были быть там к полудню! – продолжала кричать Беатриче, уперев руки в бока. – Твой отец и братья уже там!
Я неспешно сползла по лестнице, попрощавшись с домом, где росла и возможностью отпраздновать свою свадьбу на каблуках.
Только сев на заднее сидение я дала себе выдохнуть.
Вот он – мой последний шаг над пропастью.
Несмотря на волнение, стоило только Энцо отъехать от нашего дома, я забылась во сне.
Три с половиной часа пролетели незаметно. На лице отпечаталось кружево с рубашки, а ноги затекли, когда Бетриче вытолкнула меня из машины, припаркованной во дворе палаццо. Первым, кого я увидела, была Констанца Руджери.
– Моя девочка! – ласково пропела она, заключив меня в объятия и расцеловав в обе щеки. – Не переживай, мужчины уже давно уехали. Вы не увидитесь с Фаустом до свадьбы.
Это было единственной хорошей новостью.
К сожалению, мне придётся видеть его рядом с собой всю оставшуюся жизнь.
Моя мать старалась быть милой, но я видела, что она ненавидела Констанцу за то, какой расслабленной и счастливой та выглядела.
Я не сомневалась – она точно любила своего мужа, даже если он был чудовищем.
Мы поднялись по мраморной лестнице и меня завели в спальню на втором этаже. Мать осталась в дверях, пока я пыталась привести себя в порядок после поездки.
– Как всегда – всё в последний момент! – сетовала она, когда послышались голоса девчонок.
– Миссис Калабрезе! Добрый день! – наперебой радостно кричали они.
Я поправила макияж, который успел побледнеть за поездку, натянула на себя изумрудное платье и пригладила ткань. Левое плечо оставалось голым, в то время как правую руку ото всех скрывал пышный длинный рукав. Длина его была в пол, но за счёт игривых вырезов почти до бедер, я не рисковала умереть от теплового удара.
Когда я покинула уборную, мою постель уже оккупировали девчонки. Все они были одеты так торжественно, что могли затмить Луну на небе.
Наша встреча навсегда останется в моей памяти самыми крепки объятиями.
И всё же, это не могло длиться вечно.
Констанца Руджери появилась на пороге с двумя своими сестрами. Беатриче, побледнев, исчезла за дверью.
– Мы хотели бы подарить тебе кое-что перед основной церемонией. – заговорила женщина, что выглядела старше Констанции. – Девочки могу подождать в зале с гостями?
Я нервно сглотнула, но пришлось согласиться.
Когда мы остались втроём, Констанца представила своих сестёр:
– Это Людовика, – она указала на старшую из сестёр. – а это Орнелла.
Третья сестра выглядела ровесницей моей матери и такой же несчастной.
– Не думаем, что Беатриче поговорила с тобой насчёт завтра… – Людовика недовольно поджала губы, протягивая мне коробку, обернутую золотой шелестящей бумагой.
Когда я её открыла, то едва не рухнула на пол. На бархатной подушке лежал пистолет. Я непонимающе уставилась на Констанцу, но её лицо не выражало никаких эмоций.
– Для чего? – едва слышно промямлила я.
– Семья Руджери когда-то занималась продажей предметов искусства. – заговорила Орнелла. – А теперь главным украшением дома будешь ты.
– Береги себя. – Констанца погладила меня по обнаженному предплечью и кожа тут же покрылась мурашками.
– Вы думаете, что кто-то способен напасть на меня прямо на свадьбе? – собственный голос доносился
