Вот, например, такой: что это за штука, на которой он прибыл к ним и на каком принципе она работает. И это о лыжах!
Ну разве не абсурдно, чтобы чемпион по прыжкам с трамплина стал задаваться вопросом о том, каков принцип движения лыж? Он так и сказал себе: слушай, Пробка, кончай валять дурака! Что это тебе вздумалось в такой момент рассуждать об этом, словно ты никогда не слышал о скольжении, трении, видах смазки, законах аэродинамики...
Мони старательно стал гнать из головы всякие там формулы и графики, которые когда-то видел в учебных помещениях тренировочного лагеря, одновременно наблюдая за происходившим. Но ничего не происходило. Все четверо неподвижно сидели напротив. Зато в голове его возникли вопросы один хлеще другого.
И среди них один совсем уж идиотский: каково устройство и принцип действия той самой штуки, что у него на ногах? С трудом до него дошло, что речь шла о ботинках. И еще один: что такое чемпион?
Тут Мони Пробкин смешался окончательно. Не зная, что и думать о присутствующих, он, надеясь, что в своих шлемах они его все равно не услышат, громко сказал вслух:
- Эй, если вы и дальше собираетесь морочить мне голову всякой ерундой, давайте лучше поговорим о прошлогоднем снеге. Или вы разыгрываете меня? Я чемпион, и этим все сказано! Это значит-самый сильный, самый умный, самый смелый. Тот, кто прыгает выше всех и приземляется дальше всех... Вот что такое чемпион! Хотите убедиться - исследуйте меня, пожалуйста, я к вашим услугам, но только сначала объясните, кто вы такие и по какому праву этим занимаетесь? И вообще - где я нахожусь?
Похоже, они все-таки услышали его и поняли, что он согласен на исследования, потому что красотка немедленно поднялась, осторожно сняла с него шлем и, взяв под руку, повела в угол, где стояла кровать - такая же мягкая и белая, как кресла. Повела так нежно, как водят только к брачному ложу. Причем Мони обратил внимание, что ручка в тонкой перчатке слегка подрагивала. А ее фантастическая грудь так колыхалась над ним, когда она укладывала его, ласково погладив по лбу, что он тоже завибрировал, правда, от других чувств, но она вовремя отскочила, спустив с потолка огромный колпак, закрывший, как крышкой гроба, все его тело, и Мони остался под ним в кромешной тьме.
От этого эксперимента у Мони не сохранилось никаких воспоминаний: либо он сразу же заснул, либо его чем-то усыпили. Не знал он и сколько времени находился в этом состоянии, но пробудился с таким чувством, будто проспал несколько дней кряду. Впрочем, если допустить, что так оно и было на самом деле, то его отсутствие указывало на то, что эксперимент продолжался чуть ли не всю недею. Значит, исследовали они его тщательно и подробно. И скорее всего именно тогда внедрили в его сознание всю эту историю, иначе чем объяснить, что его мозг оказался способен родить такое сочинение?
А история эта, замечу я как врач и человек, по всем меркам невероятная. Зная Мони с момента его прихода в юношескую команду, у меня есть все основания утверждать, что он не прочел ни одного научно-фантастического романа, ибо круг его чтения был ограничен спортивными журналами. О его интеллигентности не стоит и говорить, а воображение его развито не лучше, чем у осла.
Ну так вот - по мнению Мони, встреченные им люди являлись представителями параллельно существующей человеческой цивилизации. Они жили на той же планете, что и мы, но в параллельном времени и параллельном пространстве. Снова процитирую Мони: - Ты, доктор, что-нибудь слышал о симметричности Вселенной? Не о той симметричности, с которой каждый из нас знаком, а о симметричности внутреннего устройства Вселенной? Ладно, допустим, ты слышал, но ведь я-то не слышал, никогда ничего об этом не знал да и теперь не знаю! Нет, тут дело не в антимирах с антиматерией, про это даже дети знают! Просто эти люди живут в обратной плоскости нашего пространства и в обратном времени, одним словом, в каком-то другом измерении. Ты можешь себе это представить?
Ну нет, пусть это представит себе кто-нибудь другой!
По словам Мони, выходило, что ученые из этого параллельного мира уже давно искали способ связать оба мира особым тоннелем, надеялись, что и мы ведем работы в этом направлении, поскольку теоретически они сумели доказать, что мы существуем, а согласно их гипотезе о всеобщей симметрии, мы должны были находиться примерно на том же уровне развития. Наконец им удалось осуществить проект прокладки такого тоннеля или шлюза к нашему миру, хотя направление его в пространстве было выбрано случайно. В тот же день они должны были выслать на связь с человечеством троих своих представителей. Каковы же были их изумление и радость, когда через их шлюз, опередив их собственный визит, прибыл человек из параллельного мира...
Да, изумление их при виде влетающего лыжами вперед Мони Пробкина представить нетрудно, но что касается их радости, то тут я не больно уверен.
- Похоже, доктор, ты все еще не веришь мне, - возмутился моей шуткой чемпион, и нетрезвые глаза его затуманились слезами. - Тогда скажи мне: откуда в моей голове взялась вся эта история?
Успокаивая его, я мягко сказал:
- Да верю я, верю, Пробка. Да и что мне еще остается...
Что заставило меня усомниться в искренности их радости? Да то, что они якобы внушили ему во время сна под колпаком. Они заверили его, что безмерно счастливы, что к ним случайно попал именно тот, кого здесь называли "чемпионом", то есть самый умный, самый достойный человек параллельного мира. Однако после того, как они с помощью аппаратуры изучили содержимое его мозга, им было нетрудно прийти к выводу, что на нашей общей планете, как и во Вселенной вообще, симметрия не такая уж полная и что развитие наше осуществлялось не слишком равномерно и однонаправленно. Поэтому, вернув нашего посланца обратно, они во избежание неприятностей сразу же наглухо задраили свой шлюз. И теперь подождут, когда мы пробьем тоннель в их мир. Пока же нам достаточно знать то, что они существуют и готовы принять нас с распростертыми объятиями...
И если дело обстоит именно так, нужно признать, что наши параллельные собратья по разуму - существа очень деликатные и любезные. Особенно если учитывать, что Пробка многое опустил в своем рассказе о том, какие вопросы ему задавали и что он на них отвечал... Ведь не могли же и в самом деле их заинтересовать одни только его лыжи и ботинки. Знаю я нашего чемпиона!
Эта мысль не оставляла меня даже тогда, когда Пробка живописал, как его привели на площадку, как показали, куда ставить лыжи, как он снова летел в невесомости и как приземлился в сугроб под трамплином, чувствительно ударившись задницей. Под конец он спросил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
