И швырнул трубку.
Другие говорили более спокойно, но у каждого вдруг нашлись серьезные причины для отказа. Тот, восторженный мой знакомый, в спешном порядке отбывал в командировку, поэтому просил отложить встречу. Еще одному вздумалось посоветоваться с женой, хотя я предупреждал его держать язык за зубами; жена закатила ему скандал, обозвала болваном, которым каждый вертит как ему вздумается, пригрозила запереть на неделю в чулане, если он немедленно не выпишется из списка. Не помню уже, кто чуть ли не рыдал в трубку: не могу, друг, не обессудь, не гожусь я для таких дел, все-таки это связано с большими волнениями, а я, не знаю, известно ли тебе, в прошлом году перенес предынфарктное состояние.
Не составил исключения и человек, которого я очень любил и ценил. Многословно извиняясь, будто допустил ошибку или непростительную бестактность, он сообщил мне, что все пришедшие ему в голову вопросы были настолько банальны, что их, несомненно, уже задали другие люди, поэтому ему ничего не остается, как ждать следующей встречи, если таковой суждено состояться. Разумнее посмотреть, о чем спросят другие. Пока же он просит вычеркнуть его из списка... И в конце разговора добавил чуть ли не с угрозой: "И помни: ты обещал никому не говорить ни слова!" Десятью разными и в чем-то одинаковыми способами каждый сумел отказаться от встречи. Причем все до одного жаловались на бессонную ночь. В душе я посмеивался: мне все же удалось заставить десятерых людей целую ночь размышлять над серьезными проблемами. Однако смех этот был с оттенком грусти: ведь я считал их умными, серьезными людьми, а они не смогли задать ни одного стоящего вопроса.
Потом, конечно, я им это простил. После того как спросил себя: "Ну а если б тебе предстояла подобная встреча? О чем бы ты стал спрашивать? Или же, не дай бог, тебе и в самом деле поручили бы отобрать для такой встречи с десяток умных, крайне озабоченных проблемами человечества людей - кого бы ты привел на нее?.." Что, дорогуша, тебе не смешно? Вот и мне больше не смешно после того эксперимента. Так что, милый компьютер, давай на сей раз обойдемся без летающих тарелок. Бери-ка ты вот этого Мони Пробкова, этого красавца, да и отправь его с трамплина прямо в другую цивилизацию. В любую по твоему выбору. Даром, что ли, нас мучили в школе сочинениями на свободную тему, заставляя описывать каникулы, красоты природы и тому подобное. Приступай, посмотрим, что тебе удастся сотворить с нашим прославленным чемпионом!..
ПРЕДЫСТОРИЯ ОДНОЙ БОЛЕЗНИ
Это случилось в день открытия нового трамплина на самом роскошном в нашей стране горнолыжном курорте. Событие это наряду с прекрасной погодой привело сюда тысячи местных жителей и иностранных туристов. Одетые в модные лыжные костюмы ярких расцветок, зрители пестроцветной оградой стояли по обеим сторонам девственно-белой трассы спуска. Динамики оглашали окрестности бодрыми песнями о покорении горных вершин, кинооператоры и телевизионщики суетились с камерами, стараясь не упустить ни одной детали, представляющей малейший интерес для любителей зимних видов спорта.
Новый трамплин дерзко высился над склоном - настоящий трамплин в небеса. Казалось, с него можно стартовать прямо в космос. Председатель спорткомитета перерезал ленточку. Он высоко, так, чтобы все видели, поднял ножницы, но стартовая площадка находилась от зрителей слишком далеко, так что сам председатель казался им не больше того инструмента, которым он пользовался. Утроенный эхом, голос его в хрипящих динамиках резанул по барабанным перепонкам. Председатель пожелал участникам новых рекордов на этом суперсовременном трамплине и объявил, что по установленной традиции честь открытия соревнований предоставляется прославленному болгарскому чемпиону Симеону Пробкову.
Затянутый в блестящий красный эластик, с небесно-голубым шлемом на голове и элегантными очками, почти наполовину закрывавшими лицо, чемпион казался представителем если и не более развитой, то во всяком случае более жизнерадостной цивилизации. Репортеры рвались взять у прославленного спортсмена предстартовое интервью, и мы с тренером не сумели отбиться от них, предоставив это Пробке - так его называли в команде, уж он-то умел разговаривать с журналистами. На избитый вопрос о том, какие чувства испытывает он перед первым прыжком с нового трамплина, Пробка ответил:
- Прыжок будет демонстрационным, а не зачетным. Тем не менее я надеюсь установить новый рекорд, поэтому попрошу не лезть ко мне с дурацкими вопросами. О чувствах можете накатать что-нибудь сами.
И бесцеремонно растолкав их, он поднялся на стар говую площадку, поскольку пестрая публика, собрав шаяся внизу и на окрестных холмах, уже принялась неистово скандировать: Мо-ни! Мо-ни! А также: Пробка! Проб-ка!.. Эхо, однако, словно в насмешку превращало эти выкрики в какое-то утиное кряканье: крякря-кря!
Чемпион поднятием рук приветствовал публику, встал в стойку, оттолкнулся и, набирая скорость, понесся по необычайной крутизны наклону, медленно вытягиваясь вперед и плотно прижимая руки к туловищу. В конце обрывающейся дуги трамплина он почти всем телом припал к лыжам и красной ракетой взмыл в голубое зимнее небо.
Казалось, сами горы притихли от восторга, и только стоявший рядом со мною тренер с досадой сказал:
- Был глуп, как пробка, таким и остался! Пижон! Ведь предупреждал же его - рекорды устанавливают спортсмены, а не циркачи!
Много лет проработав врачом команды, я хоть и не специалист в этом деле, научился интуитивно чувствовать, удастся прыжок или нет. И хотя Пробка подпрыгнул слишком высоко, мне казалось, что он сумеет удержать нужную параболу и установить новый рекорд. И только я собрался возразить, что, мол, ты неправ, Мони в прекрасной форме, как вдруг.
Как вдруг чемпион наш исчез. Да-да, просто исчез.
Как пишут в книгах, словно растворился в небесной синеве. Достигнув высшей точки параболы, он угас в небе, как праздничная ракета, выполнившая свое предназначение.
В первый момент я решил, что это оптический обман, ибо защитные очки не спасали от рези в глазах - так искрился под солнцем снег, но потом заметил, что тренер тоже бешено завращал биноклем, в который наблюдал за прыжком:
- Что такое? Куда он подевался? Где он?
Ответом ему был глубокий вздох изумления, долетевший из пестрой бездны у нас под ногами. На дне ее тысячи очкастых лиц и сотни окуляров точно также обшаривали небо.
Потом наступила паника. Работники горноспасательной службы пытались восстановить порядок и срочно формировали поисковые группы. До наступления темноты с помощью публики удалось перерыть все сугробы и прочесать весь лес в радиусе нескольких километров, однако от Мони Пробкова не было и следа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
