глазах, Чижик — с готовностью схватиться за любую соломинку. Сомов — с вызовом.
Я оторвался от стены, встал. Сделал пару шагов к столу. Взял шашку, потрогал её гладкий бок. Потом посмотрел на Сомова.
— Полнейший, — усмехнулся я. — Полнейший бред. Бредовей идеи я в жизни не слышал.
На лицах появилось первое подобие улыбок. Даже у Зубова.
— Но вся эта ситуация — бред, — продолжал я. — Но раз уж мы пообещали Горбунову шахматный кружок, да, Зубов? Так надо делать шахматный кружок. По крайней мере попытаться и посмотреть, что получится. На худой конец, у нас есть запасной план с шашками.
— Значит, решаем? — спросил Сомов, уже потирая ладони, будто собирался не хлеб месить, а драться.
— Решаем, — кивнул я. — Но план нужен. «Профессор» — рисуй эскизы фигур. Самые простые, но узнаваемые. Сомов — ты за материал отвечаешь. Хлеба нужно будет килограмма два. И ножик острый. Ещё сахар, и что-нибудь, чем можно нарисовать доску и раскрасить фигуры, если понадобится. Кто сможет ровно расчертить доску? Ты, Костя? Ну хорошо. Остальные — будем лепить фигуры. Что бы быстрее управится.
Зубов воспитанно выругался и полез в свою сумку. Стал там рыться, доставая карандаш и чистый листок. Его паника сменилась нервной сосредоточенностью.
— Нам нужно тридцать две фигуры, — бормотал он себе под нос. Его голос подрагивал. — Высота пропорциональная… Основание устойчивое… О, а пешек можно просто шариками делать, чуть приплюснутыми…
Сомов, глядя на него, хмыкнул и встал.
— Ну, что, художники? По коням. У нас три дня, чтобы всё вылепить и просушить. Культурный досуг, мать его. Как говорится, глаза боятся, а руки… руки будут месить тесто. Ну… Я пошёл. Завтра начну материал собирать.
Он, грузно ступая, вышел из подсобки. За ним, попрощавшись, поплелись Лёша и Костя. В подсобке остались я, Зубов, склонившийся над чертежом, и Чижик, который уже шарил по полкам в поисках картона.
Я подошёл к окну, глянул во двор. Шёл мелкий, противный снег вперемешку с дождём. В голове, поверх абсурдности происходящего, чётко и холодно выстраивалась мысль: если Горбунов купится на этот фарс — отлично. А если нет… Тогда у него будет дополнительный повод задавать нам вопросы. В любом случае, сейчас доказательств у него нет. И неизвестно, появятся ли. Но отбрехиваться придётся. Если зампалит прижмёт, у кого-нибудь из нашей компании может развязаться язык от страха.
Я повернулся к Зубову. Вид старательно вычерчивавшего что-то на листе Профессора даже позабавил меня. После того, что я пережил в Афганистане, вся эта кутерьма с шахматами и Горбуновым казалась мне почти невинным и даже в какой-то степени забавным развлечением.
Я вздохнул. Улыбнулся и проговорил Зубову:
— Витя, ты коней не забудь. А то без коней — совсем грустно будет.
Тот, не отрываясь от бумаги, лишь мотнул головой и пробормотал что-то про конский профиль и проблемы лепки конской морды из мякиша.
— М-да… Приехали… — проговорил Чижик, осматривая собранный воедино «шахматный набор», стоящий на столе.
Все собравшиеся взирали на получившееся нечто с каменными лицами. Признаться, работу целиком мы смогли увидеть, когда буквально за пятнадцать минут до назначенного Зубовым зампалиту свидания выставили несчастные фигуры на не менее неказистую доску.
Работа велась тайком и в торопях, да к тому же только когда у нас было на это время, и потому получилось, мягко говоря, не очень. Да что говорить? Это зрелище повергло бы в уныние даже самого отчаянного оптимиста.
Костя, ответственный за игровое поле — доску, короче говоря, «изготовил» её из листа плотного картона, оторванного от какой-то старой коробки из-под учебников. Кусочек этот он обрезал, но получилось кривовато. Химическим карандашом он нанёс на картон линии и клетки, но картон был старый, волокнистый, и синие линии предательски расползлись, превратившись в жирные, неопрятные кляксы.
Костя говорил, что в отчаянии прошёл фломастером и второй раз, поверх уже начерченных линий, но от этого стало только хуже — доска превратилась в сине-серое месиво с угадывающимися квадратами лишь при очень большом желании.
— У тебя, кажись, — уныло начал не питающий никаких надежд на удачу Зубов, — количество клеток неправильное. Буквенных на одну больше.
— М-да? — совершенно безэмоционально глянул на него Костя. Потом пожал плечами: — Ну, может быть.
— А нет, — поправив очки, пересчитал Зубов. — Вроде всё правильно. Просто картонка очень кривая.
Фигуры — это вообще отдельная история. Ряды «хлебных солдат» представляли собой сюрреалистичное зрелище. Зубов выстроил их в боевом порядке на шахматной доске.
Короли казались совершенно унылыми. Два «монарха» смотрели друг на друга с немым укором. Белый, что был работой Зубова, напоминал кособокую башенку-маяк, увенчанную крестом из обрезанной спички.
Чёрный король, вылепленный грубыми пальцами Сомова, был скорее грязно-серым и походил на маленький дисковый жезл дорожного регулировщика. Только на неправильной форме диске вместо катафота красовалась нацарапанная корона.
— У меня по чертежам форма короля другая, — с укором заметил Зубов, косясь на Сомова.
— Твоя форма — дурацкая, — сознавая всю степень собственного фиаско, проговорил Сомов.
Ферзи оказались не лучше. Зубов, следуя канонам, пытался придать им женственные очертания, слепив из хлеба нечто вроде кокошников. У белого ферзя этот «кокошник» отвалился во время сушки. Теперь самая могучая фигура на доске превратилась в грустного, лысого головастика.
Да и что было говорить о конях, больше похожих на больных и голодных верблюдов, слонах, чьи головки походили не на военные киверы, а на какие-то несчастные тюбетейки, и особенно о пешках.
Шахматные бойцы-пехотинцы, к слову, понесли потери ещё до своего первого сражения. Из шестнадцати пешек, больше похожих на колобки с подставками, выжить удалось лишь десяти. Остальные растрескались во время сушки.
Зубов совершенно безэмоционально и даже как-то отрешённо ещё раз окинул взглядом наши горе-шахматы.
— Всё. Это провал, — прошептал он. — Горбунов войдёт, посмотрит на это… это безобразие, и… И сделает нам кердык.
— Не ной, «Профессор», — хлопнул его по плечу Сомов, но в его голосе не было прежней уверенности. Потом он стыдливо посмотрел на своего жезлообразного короля, и очень неудачно пошутил: — Ну. Не так уж и плохо. При… При определённом освещении. Слышь, мужики? Мож нам свет выключить, а?
— А играть как будем? — резонно заметил Леха. — Вслепую?
— Не уверен, что этим вообще можно играть, — вздохнул Чижик.
— Ну, — я совершенно невозмутимо пожал плечами, прекрасно понимая, что план Сомова полностью провален и придётся импровизировать, — мы попытались и проиграли. Теперь будем знать, что солдаты из нас лучше, чем резчики по хлебу.
— Знать-то будем. А делать-то что? — вздохнул Зубов.
— Убираем это позорище, — буднично сказал я. — Когда придёт Горбунов, будем играть в шашки.
