как капитан скрипнул зубами.
— Что вы сделали, чтобы заставить её это написать? — спросил я. — Уверен, что если она и не упиралась, то очень не хотела выдавать подобную информацию, так?
— Ты слишком хорошего мнения о Лиде, — хмыкнул Орлов, стараясь сохранять самообладание. — Чтобы раскрутить её на… хм… откровенный разговор, достаточно было всего лишь сравнить время. И, внезапно вышло, что, судя по её отчёту, в училище она привезла тебя к двадцати двум часам пятидесяти минутам. А в журнале дежурного указана другая цифра — час ночи.
Орлов заставил себя ухмыльнуться. В этот раз ухмылка капитана получилась не столь убедительной, как раньше.
— Но в одном ты прав, — продолжил он, — Лида очень, ну прямо-таки очень дорожит собственной карьерой. И потому разговорить её было не сложно.
— Значит, — я хмыкнул, — вы и её шантажировали?
— Ты сам впутал девчонку в свои мутные делишки, — Орлов нахмурился.
— Шантаж — как кортик, — вздохнул я. — У него нередко бывает два лезвия. И часто — одно из них направлено на того, кто это оружие и держит.
— Ты где это вычитал? — угрюмо и даже несколько раздражённо спросил Орлов, — или сам придумал?
— Написать рапорт по указке начальства — одно, — проигнорировал я орловскую колкость, — подписаться под этим в суде, когда всплывут детали… совсем другое. Например, детали о том, как её начальник организовал провокацию с хулиганами. Или о том, как она сама, по собственной воле, нарушила приказ, поехав со мной. Ну, на худой конец, о том, что Геннадий был не случайным прохожим, а домашним тираном, которого я не бил, а лишь обезвредил, защищая женщину.
Я сделал паузу. В аудитории было так тихо, что слышалось, как за окном скребётся ветка по стеклу.
— Вы уверены, капитан, — спросил я ещё тише, — что этот рапорт — единственный документ, который лейтенант Новикова составила по тому дню? Что у неё в столе, в полевой сумке, нет… черновика? Личных записок? Где всё изложено немного иначе? Не так, как нужно вам, а так, как было на самом деле? Вы уверены, что если эта папка, — я кивнул на стол, — пойдёт в ход, то где-нибудь, в Особом отделе округа или даже на столе у майора Хмельного, не найдётся её альтернативной версии? И тогда вопрос встанет уже не о моей жестокости. Вопрос встанет о методах работы капитана Орлова. О достоверности отчётов его подчинённых. И о том, кто из нас двиох является для системы большей проблемой.
— Может, и есть, — Орлов уже не пытался сдерживать собственных эмоций, он нахмурился и уставился на меня волком, — а может, и нету. Селихов… Скажи, ты действительно собираешься защищаться от меня какими-то гипотетическими листочками, которые могут существовать, а могут и нет?
— Могут существовать, — пожал я плечами, — а могут и нет. Но в конце концов — свидетели часто меняют свои показания, когда пахнет жареным. А если это дело попадёт в прокуратуру, припечёт не только мне. Припечёт и Новиковой. И вы, товарищ капитан, не хуже меня знаете, что защищаться она будет, как загнанный в угол зверь.
Орлов молчал. Только поджал губы.
— Вы уверены, что просчитали риски? — сказал я, указав взглядом на его папку. — Думаю, что нет. Вы вообще их не просчитывали. Если будет дело, будет и экспертиза, чтобы суд мог выявить допустимость доказательств. А что, если он найдёт в них подлог? Скажем, в вашей справке от психиатра? Или, может быть, в рапорте безымянного офицера с Шамабада? Что же в таком случае будет с вами?
— Да или нет, Селихов? — зло проговорил Орлов. — Да или нет?
— А что же будет, — невозмутимо продолжал я, глядя прямо в глаза Орлову, — когда объект, которого вы должны были разработать, вместо этого попадёт за решётку? Как это расценит ваше начальство? Как фиаско? Или как положительный исход?
Орлов, доставший в этот момент пачку сигарет, чтобы снова закурить, против воли дрогнул и смял её. Уставился на свою подрагивавшую в напряжении руку.
— Я склоняюсь к первому варианту, — пожал я плечами. — Ведь я вам нужен, капитан. И мы оба это знаем.
— Да или нет?.. — в холодном, нервном исступлении повторил Орлов.
— Ваша папка, этот компромат — всего лишь блеф, товарищ капитан. Опасный блеф, который и вам самим выйдет боком, — проговорил я. — Вы приплели сюда моего брата, а значит — рассчитывали надавить на меня через семью. Рассчитывали, что я потеряю самообладание, прямо как вы тогда, на конспиративной квартире. Но знаете что? У вас не вышло.
— Да или нет⁈ — крикнул Орлов, вскочив со стула и уперевшись кулаками в столешницу.
Его лицо вытянулось от злости, в округлившихся, полных настоящей ярости глазах загорелся холодный, неконтролируемый огонь.
— Нет, — без колебаний ответил я.
Тихая, густая, как кисель, и томительная пауза повисла в воздухе.
— Ты пожалеешь об этом, — покачал Орлов головой. Голос его прозвучал гораздо тише, но и злее. А ещё — оказался полным усталости и… Отчаяния?
— Если завтра утром меня поднимет не дневальный, а милиция, — не отступал я, — ну что ж. Пусть будет так.
Орлов тяжело опустился на место. Казалось, он сидел совершенно без движения, но что-то в нём изменилось. Изменилось лицо. Ярость ушла. Сменилась каменной неподвижностью мышц. Его глаза, широко раскрытые, невидящие, стали похожи на два куска мутного стекла. В них не было ни мысли, ни расчёта. Была только нарастающая, чудовищная пустота, которую с трудом сдерживали веки.
Он молчал. Секунду. Две. Десять.
— Ты… — начал он, и голос его был хриплым, чужим, словно прошёл сквозь горло, набитое пеплом.
Он не закончил. Так и завис на полуслове, словно зазбоившая вычислительная машина.
— Выйди, — прошипел он наконец. Голос был беззвучным, но в нём стояла такая концентрация чистой, немой ярости, что слова казались выжженными на воздухе.
Я поднялся. Сделал это плавно, без резких движений.
— Полагаю, — указал я на папку, — вам это больше не понадобится.
— Выйди, мля! — крикнул он, уставившись на меня дурным взглядом и напружинившись, словно загнанный зверь.
Я взял папку со стола, и казалось, Орлов этого просто не заметил. Потом взял под козырёк.
— Разрешите идти.
— Просто уйди, — Орлов расслабился. Даже не так, он обмяк, втянув голову в плечи и откинувшись на спинку стула. — Просто уйди, чтобы я тебя больше не видел. Ясно тебе?
— Так точно.
Я развернулся и пошёл к выходу.
Дверь закрылась за мной с мягким щелчком. В коридоре было светло и пусто. Я сделал несколько шагов, прислонился плечом к холодной стене, закрыл глаза. Выдохнул.
Он сдался. Но надолго ли? Этого я не знал. Если даже от
