успел закрыт. Совершенно внезапно для остальных, его перебили.
Дверь с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался… Чижик. У него были безумные от страха глаза и совершенно бледное лицо.
— Шухер! Шухер, мужики! — заорал он, — Сюда замполит с лейтенантами идут! Шухер!
Все уставились на Чижика в полнейшем замешательстве.
— А… А где «реактор»? — спросил он удивлённо.
— Ты, кажись, минут на пятнадцать опоздал, Чижик, — улыбнулся я.
— Это как? Да я… Я ж на минутку отскочил по нужде… Я ж…
Теперь недоговорил и он. Всё потому, что остальные, все как один, дружно и очень звонко рассмеялись.
Глава 9
В достаточно просторном и светлом спортзале училища было прохладно. Прохладно даже несмотря на то, что добрых три десятка слушателей курсов прапорщиков проходили здесь физическую подготовку. Здесь пахло холодным, сырым потом, резиной и старым деревом. С белых стен на нас смотрели схематичные рисунки-спортсмены. Будто сложенные из черных линий с головами-кружками, они плавали, метали копья, поднимали штанги. Большие, свеженарисованные олимпийские кольца на противоположной от широких окон стене показывали нам свои яркие цвета.
Мы занимались физподготовкой. Занятие началось только недавно, и по команде нашего лейтенанта-воспитателя мы сначала в полнейшем молчании побегали по кругу, слушая гулкие, отражавшиеся от высоких стен и потолка шаги трех десятков человек, потом делали гимнастические выпады. Оканчивая разогрев, воспитатель отдал команду пройти несколько кругов гуськом.
— Сань… Саня… — позвал меня Сомов, шедший на присядках и заложивший руки за голову, у меня за спиной. Его голос звучал натужно, дыхание было сбивчивым. — Слышь, ты с Хмельным-то разговаривал по поводу вчера?
Я подумал, что старший сержант выбрал не самый лучший момент для подобных расспросов, но, по всей видимости, Сомов очень нервничал. Он держался все утро, не подходил. Но на утренней физподготовке его, кажется, все же приперло. Сомов, бежавший где-то в конце колонны, даже тайком принялся обгонять остальных, чтобы добраться до меня, от чего получил нагоняй от лейтенанта. И все же к моменту, когда нас заставили ходить гуськом, он все-таки оказался у меня за спиной.
— А что? — спросил я, слегка обернувшись и косясь на него глазом. — Переживаешь?
— Да и… Да и тебе надо бы… — проговорил он, стискивая зубы от боли в натруженных длительным упражнением мышцах. — Если Горбунов…
— Не дрейфь, — сказал я. — Говорил я с Хмельным. Сегодня утром, перед занятиями встретил его в столовой. По поводу шахматного кружка добро он дал, хотя и удивился.
— А… А с замполитом он еще не говорил?
— Если б говорил, — я хмыкнул, — мы бы, поверь, уже об этом знали.
То ли удовлетворившись таким ответом, то ли сконцентрировавшись на упражнении, Сомов наконец от меня отстал.
— Стой! Всем стой! — внезапно скомандовал офицер-воспитатель. — Селихов — к выходу! Срочно!
Горбатая, медленно ползущая колонна курсантов вразнобой остановилась. Слушатели курсов принялись устало вставать, кривясь от боли в мышцах. Я тоже поднялся. Обернулся.
В дверях, на фоне светлого коридора, стоял дежурный по роте. Его лицо было напряжённым, официальным. Рядом маячила фигура старшины, который что-то негромко, но очень внушительно говорил нашему лейтенанту-воспитателю. Тот кивал, бросая на меня быстрые, непонятные взгляды — то ли любопытные, то ли сочувствующие.
— Ну вот, кажись, и весточка от замполита, — нахмурился раскрасневшийся Сомов, вытирая потный лоб. Потом тревожно глянул на меня. — Видать, не выгорело. Видать, хана нам.
— Не дрейфь, — сказал я, утёр лицо майкой. — Пока что вызвали только меня.
Я пошел к выходу, чувствуя на себе взгляды товарищей. Мельком обернулся. Успел заметить такие же, как у Сомова, обеспокоенные лица Зубова и Чижика. Оба были почти одного роста, а потому шли в шеренге практически рядом.
Дежурный, не говоря ни слова, развернулся и повёл меня не в сторону канцелярии, а через большой холл к коридору, ведущему в учебный корпус. Предварительно приказал одеться по форме.
В коридоре было непривычно тихо — шли занятия. Наш путь лежал к кабинету начальника курсов. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Не крики. Что-то гораздо хуже — тихие, напряжённые, перегруженные смыслом.
— Жди здесь, Селихов, — сказал дежурный, потом постучался, доложил о том, что привёл меня.
— Пусть подождет за дверью, — приказал Хмельной. Его голос звучал нервно. Майор явно был на взводе.
— Есть! — ответил дежурный и вышел из кабинета, закрыл за собой дверь. Потом глянул на меня. Сказал со странной ухмылкой: — Что, опять вокруг тебя свистопляска начинается, да?
— С кем он там, в кабинете? — спросил я.
— Да бог его знает, — пожал плечами дежурный. — Мужик какой-то. В штатском. Не знаю, кто такой, но думаю, кто-то из твоих, из комитетчиков. Да и… Тебе самому скоро будет видней.
Я не ответил, а только пожал плечами. Уселся на ряд стульев с откидными сиденьями, который приперли сюда откуда-то из актового зала.
— Ну, бывай, — дежурный странно ухмыльнулся. — Удачи тебе, Селихов.
— И тебе не хворать, — суховато ответил я.
Когда он ушел, я остался в тишине. Вернее, почти в полной тишине. В коридоре аж звенело от отсутствия всякого лишнего звука. А потому я довольно быстро уловил приглушённые, негромкие разговоры, что вели офицеры в кабинете. Сквозь тонкие, непрозрачные, висящие почти под потолком и ведущие в коридор окна кабинета начальника курсов доносились их голоса.
— … считаю это прямым вмешательством в учебный процесс, капитан, — это был голос Хмельного, сдавленный, будто его с силой выталкивали из горла. — У вас же есть свои каналы, свои методы. Зачем тащить человека с занятий? Вы представляете, какой это создаёт прецедент?
— Вы зря приказали Селихову ждать, — отозвался другой голос. Голос, который я сразу узнал. Это был Орлов. — Не хотите спорить при солдате? Так это впустую. Он и так всё слышит. Уже всё понял и решает, как себя вести. Потому пускай уж заходит, что цирк ломать?
— Не уходите от темы, капитан…
— Товарищ майор, уверяю вас, Селихову не нужны заступники. Он прекрасно справляется сам. Но если вы переживаете за свой авторитет…
— Я свой авторитет зарабатывал потом и кровью, — перебил его майор Хмельной, и в этот момент я понял — начальник курсов попался на удочку Орлова. Вышел из себя. — Его не так-то просто уязвить.
На несколько мгновений в кабинете повисла тишина. Потом вдруг прозвучал голос Хмельного:
— Старший сержант Селихов! Войдите!
Что ни говори, а Орлов хитрый чёрт. Хочет держать меня в поле зрения. Видеть, как я буду реагировать и что стану предпринимать. Хочет взять меня врасплох. Я прекрасно понимал, чего он добивается. Но мне даже стало интересно, каким на этот раз способом он решил попытаться добиться
