одно, и Леха всё же протиснулся в узкую форточку, выползая с цокольного этажа.
И тогда мы услышали их. Неспешные, тяжёлые шаги по бетону коридора. Судя по звуку, к нам шли несколько человек. Несколько офицеров.
— Встать! Всем встать и построиться! — приказал я.
Не успели мы вытянуться по стойке «смирно», как дверь без всякого стука раскрылась.
Глава 8
Дверь открылась не резко, а как-то властно и неторопливо. Так, будто её отодвинула не чья-то рука, а просто выдавило давление самой тишины, звеневшей в коридоре. А потом вошёл он. Тот, кого больше всего можно было ожидать.
Майор Горбунов, служивший у нас замполитом и, кроме того, уже давно знакомый мне по по прошлым «шалостям» КГБ, заполнил дверной проём не просто своей фигурой, а некой густой, сильной энергетикой собственной должности. За ним, как тени, замерли два лейтенанта-воспитателя, чьи фамилии я даже не запомнил.
Майор не посмотрел на нас сразу. Его взгляд, тяжёлый и медленный, как каток, сначала прокатился по стенам, по потолку, по полу, задерживаясь на каких-то одному ему видимых деталях. На слишком чистом полу; на моём расстёгнутом вороте кителя; на разгорячённых, румяных от пота лицах остальных сержантов, вставших по стойке смирно перед вошедшими офицерами.
Воздух в подсобке, и без того спёртый, стал совсем тягучим. Горбунов сделал шаг вперёд, и за ним, будто на невидимом поводке, вплыли лейтенанты. Дверь за их спинами закрылась с каким-то тихим и будто бы нервным щелчком.
— Так, — сказал Горбунов. Голос у него был негромкий, хрипловатый от многолетнего курения, но каждое слово в этой тишине отдавалось чётко, как удар молотка по наковальне. — Объясните, товарищи слушатели, чем вы здесь, в подсобке на цокольном этаже, занимаетесь в неурочное время?
Вопрос повис в воздухе. И в нём, казалось, не было ни укора, ни прямого приказа доложить о том, что здесь происходит. Лишь мягкая сила звучала в словах майора.
Я боковым взглядом заметил, как у Кости, что стоял рядом со мной, дрогнула нога — мелкая, предательская судорога в икре. Сомов стоял, уставившись в стену над головой Горбунова, его лицо было каменным. Зубов жевал губы, его пальцы нервно теребили край кителя против воли самого «Профессора».
Молчание затягивалось, и нужно было его разорвать, задать тон всему происходящему. И потому, почти не соображая, я просто выдал то, что первым пришло в голову:
— Товарищ майор, старший сержант Селихов и группа слушателей производили уборку вспомогательного помещения, — отчеканил я, весьма нагло глядя точно в глаза майору.
Глаза майора, маленькие, глубоко посаженные, были цвета мокрого асфальта. В них не было ни гнева, ни любопытства. Там стоял лишь холодный, профессиональный интерес. Совсем такой, какой бывает у патологоанатома, изучающего труп человека, покинувшего этот мир каким-нибудь особо экзотическим образом.
— Уборку, — повторил он совершенно безэмоционально. — И на кой, извините, чёрт вам понадобилось тут убираться?
Я соображал быстро. Очень быстро, буквально импровизировал. И когда, спустя секунду, на языке уже крутился ответ, меня совершенно внезапно опередил «Профессор» Зубов.
— Разрешите доложить, товарищ майор! — С полными ужаса глазами выкрикнул Зубов. Причём сделал он это гораздо громче, чем требовалось, а голос старшего сержанта чуть было не сломался и не перешёл в мерзковатый визг.
— Ну, разрешаю, — уставившись на него холодным и очень, ну прямо-таки очень колким взглядом, сказал Горбунов.
— Мы собирались организовать тут шахматный кружок! — выдал Зубов.
Остальные сержанты буквально опешили от услышанного. Опешили и оба лейтенанта, переглянувшись за широкими плечами майора. Сам же майор Горбунов совершенно не опешил. А я невероятной силой воли сдержался от того, чтобы приложить ладонь к лицу.
— Какой ещё шахматный кружок? — сурово и даже несколько раздражённо спросил явно не поверивший в версию Зубова майор. — Старший сержант Зубов, вы что, пьяны?
И тем не менее, какой бы идиотской ни была отговорка Зубова, слово не воробей. Теперь придётся гнуть эту линию. Как говорил один офицер особого отдела, с которым я был знаком в прошлой моей жизни: «Противоречие в показаниях — хуже брехни».
— Н-никак нет, товарищ майор, — растерялся Зубов, не зная, что ему ответить дальше.
— Обыкновенный, шахматный, — вклинился я, чтобы перевести внимание майора на себя и не дать ему доколупать несчастного Зубова, — у старшего сержанта Зубова есть набор шахмат. Он в неурочное время согласился проводить с желающими занятия. Разбирать ходы, тактики и так далее. Скажи, Витя?
— Ну, ну да, товарищ майор, — активно закивал Зубов под полные ужаса и непонимания взгляды остальных сержантов, — если понадобится, я готов продемонстрировать вам свои шахматы хоть сейчас!
Я не знал, были ли у Зубова шахматы или нет, однако, судя по тому, как уверенно он затирал замполиту, нам крупно повезло с наличием у «Профессора» соответствующего инвентаря.
— Мой командир взвода, — вклинился я вновь, — был заядлым любителем шахмат. Он всегда говорил — шахматы, лучшая гимнастика для ума, а вместе с тем — тактическая тренировка.
Ох и пришлось же мне напрячься, чтобы произнести эти слова с совершенно серьёзным, каменным лицом. Ведь, припоминая Муху, я прекрасно знал, что старлей в шахматах был настолько профан, что не смог бы отличить слона от ладьи, а играть умел только в нарды, да и то плохо. И всё же звучал я настолько уверенно, что Горбунов даже на мгновение заколебался, но всё же взял себя в руки.
— Селихов, какой шахматный кружок, вы что, тоже бредите?
— Я серьёзен как никогда, товарищ майор. Вернее, как обычно.
Горбунов недоверчиво сузил глаза.
— А это, значит, желающие. Так? — кивнул он на остальных.
— Так точно.
— Так точно, товарищ майор.
— Так точно!
Голоса остальных сержантов прозвучали хоть и вразнобой, но уже достаточно уверенно.
— Так… Ладно… — Майор устало помассировал глаза. Потом посмотрел на нас взглядом столь угрюмым, что посостязаться с ним мог бы разве что прапорщик Черепанов с Шамабада. — Вы что, товарищи слушатели, меня совсем за идиота держите⁈
Мы затихли с совершенно невозмутимыми лицами.
— Щербаков, Сергеев, проверить всё, каждый уголок. Остальным — не двигаться! — выпалил майор.
— Есть.
— Есть!
Оба лейтенанта, как ищейки, забегали по подсобке. Что-то высматривали, что-то вынюхивали, брали и клали на места разный, попадавшийся им хлам.
— И так, Селихов, — выдохнул тем временем майор, — ты тут, видать, за главного, да?
Я не счёл нужным отвечать на заведомо риторический вопрос.
— Значит так, — продолжал Горбунов, — пока товарищи лейтенанты не нашли тут чего-нибудь… эдакого, я даю тебе возможность сознаться самому. Но если же я найду, а я найду, тут хоть один намёк на то, что здесь, в этом помещении, пытались
