гнать алкоголь — всем вам кердык, слышите?
— Какой алкоголь, товарищ майор? — изобразил я искреннее удивление.
— Не строй из себя дурака! — Горбунов надул ноздри своего выдающегося носа. — Тут весь этаж брагой воняет! Весь цокольный и половина первого! Вы гнали тут самогонку, да⁈
Сомов с Зубовым переглянулись. Костя, казалось, задрожал всем телом.
— Никак нет, товарищ майор, — невозмутимо ответил я. — У нас здесь шахматный кружок.
— А запах? — зло спросил явно выходящий из себя замполит. Его шея напряглась, на ней запульсировала жилка. — Вонь не чувствуешь⁈
— Какой такой запах? — Я принюхался. — Товарищи, вы чувствуете что-нибудь?
Принюхался и Сомов. С умным видом сказал:
— Ну, никак нет. Ничего не чувствую.
Остальные сержанты закивали головами, мол — ничего не чувствуем.
Тем временем один из лейтенантов по фамилии Сергеев вскочил на табурет у стены и внимательно обследовал форточку и всё, что за ней. Когда спустился, растерянно глянул на майора. Отрицательно покачал головой и пожал плечами. Через полминуты и второй, по фамилии Щербаков, доложил майору, что ничего подозрительного не найдено.
— Только половая тряпка и мокрый тазик, — сказал он, — но они не воняют. Разве что сыростью.
Сомов, представивший, как лейтенант нюхает половую тряпку, глуповато хохотнул, но почти тут же застыл без движения под суровым взглядом замполита.
Горбунов засопел в какой-то тоскливой злобе. Немедленно спросил:
— Кто дал разрешение на организацию вашего кружка?
— Начальник курсов, товарищ майор, — без всякого колебания доложил я, прекрасно понимая, что придётся решать этот вопрос с Хмельным.
— А… — вклинился вдруг Сомов, — а помещение нам выделил прапорщик Закалюжный. Сказал, что им почти никто не пользуется, и если мы тут наведём порядок, то можем использовать, как нам надо.
— Очень хорошо, — прищурился майор немного погодя, — я с большой радостью расспрошу об этом факте и товарища майора, и прапорщика Закалюжного.
— Мы, товарищ майор, — я улыбнулся, — будем только рады, если это маленькое недоразумение вашими усилиями себя исчерпает.
— Вот, значит как? — На несколько мгновений взгляд Горбунова потускнел в какой-то задумчивости, но почти сразу загорелся новой идеей: — А почему тут? Чем вам не угодили аудитории для самоподготовки? Или, хотя бы, ленинская комната?
— Там бывает много людей, — я и бровью не повёл, — а старший сержант Зубов очень стеснительный человек. Он не может, когда на него смотрят.
— Чего, не может? — Маленькие глазки Горбунова расширились от удивления.
— Играть в шахматы.
Замполит смешно пошевелил усами. Глянул на Зубова.
— Это правда, товарищ старший сержант? Вы не можете?
— Не могу… — обречённо выдохнул Зубов.
Горбунов сначала немного помедлил, а потом всё же очень медленно выдохнул. В его выдохе была вся его злость, вся досада опытного офицера-воспитателя, который видит нарушение, но не может его зафиксировать и найти хоть одно-единственное доказательство этого самого нарушения. Он ещё раз обвёл нас своим тяжёлым взглядом, останавливаясь на каждом лице, будто фотографируя их для своего внутреннего архива.
— Вольницу я не потерплю, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. — Никакую. Вы все у меня теперь… на карандаше. Особенно ты, Селихов. Запомни это. А что касается вас, товарищи сержанты…
Майор снова наградил всех своим тяжёлым взглядом.
— Ну что ж… Я с нетерпением жду, когда же заработает ваш «кружок». И даю слово, что обязательно загляну к вам потом. Старший сержант Зубов!
— Я!
— Немедленно доложить мне, когда у вас будет первая встреча. Я приду.
— Есть! — ответил опешивший «Профессор».
Горбунов поджал губы.
— Не задерживайтесь здесь, — очень, ну очень недоверчиво сказал замполит, — скоро отбой. Чтобы через тридцать минут все как штык были в казарме. Проверю.
Мы дружно и даже почти весело, если, конечно, не считать Зубова, которому теперь и правда придётся организовывать кружок, ответили «Есть».
Он повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел. Лейтенанты, бросив на нас последние оценивающие взгляды, последовали за ним.
Дверь закрылась. Мы стояли ещё с минуту, слушая, как их шаги затихают в коридоре. Потом Сомов сдавленно выругался, с силой выдохнув воздух, который, казалось, держал в лёгких всё это время.
— Пронесло, — хрипло прошептал Костя, и его колени чуть подкосились.
— Я ж только в школе играл… — Зубов остекленевшим взглядом уставился в стену, — ни одной тактики не знаю! А шахмат у меня вообще — нету!
— А кто ж тебя за язык-то тянул? — рассмеялся Сомов.
— Да я… Да я как-то… Сам не знаю…
— Выкрутились, покамест, — сказал я негромко, — а это главное. С шахматами как-нибудь разберёмся. И с замполитом тоже.
— Не только с шахматами, — Сомов покосился на Костю, который как раз выглядывал за дверь и проверял, ушли ли офицеры, — ты, Селихов, лихо про Хмельного сболтнул. Он-то про нас ни сном ни духом.
— Улажу, — пожал я плечами. — Мне другое интересно: с тем прапором проблем не будет? Горбунов и его расспрашивать станет.
— Закалюжного-то? — Сомов улыбнулся. — С этим нет. Точно не будет. Он же у нас в доле.
— В доле? — улыбнулся я.
— Ну, — покивал Сомов, — Чиж, когда искал, где б нам расположиться, первым делом пошёл к Закалюжному. Ну ты Чижика знаешь. У того, что в голове, то на языке. Ну и проболтался он Закалюжному случайно, зачем нам помещение. А прапор — не будь дурак, затребовал тридцать процентов от всего кхм-кхм… продукта. Иначе, сказал, не только помещение не даст, но ещё и нас… сдаст. Со всеми потрохами.
Сомов пожал плечами. Добавил:
— Пришлось соглашаться.
— Ну значит, — сказал я, всё так же продолжая улыбаться, — будет молчать, раз у самого рыльце в пушку.
— Обязательно будет, — рассмеялся Сомов.
— Нужно… Нужно найти змеевик, — пробубнил Зубов, — может, он не повредился, когда мы его наружу выкидывали. Вдруг можно будет пересобрать…
— И как ты это представляешь? — Сомов рассмеялся ещё громче, — по понедельникам, средам и пятницам мы будем гнать самогонку, а в остальные дни смотреть, как тебя замполит в шахматы уделывает? Ну уж нет. Теперь надо как-то хитрее подойти.
— Ну… — Зубов замялся, — можно что-нибудь придумать…
— Ну вот и придумай, — Сомов хлопнул его по спине своей могучей пятернёй, — но это уже потом. А пока радоваться надо, что шеи вместе с погонами сохранили.
Сомов глянул на меня.
— Признаться, Саня, я к тебе раньше относился не очень. Даже сторонился. Сам знаешь, какие про тебя слухи ходят. Но теперь вижу — парень ты что надо. Единственный из нас, кто голову холодной умудрился сохранить… — Сомов махнул рукой, — эх… Даже за себя стыдно как-то. Короче… Спасибо. Если б не ты, нас бы всех за шкирку — и вон из армии…
Сомов явно не договорил, потому что даже рта не
