краской – последний раз я ей пользовался в пятом классе на уроках по Защите – и принялся за работу.
Когда мы закончили, папа уже вернулся домой. А мне оставалось только молиться, чтобы грядущая ночь прошла спокойно.
* * *
Миссис Уилсон так и не появилась. Может, из-за соли, а может, из-за собственного страха. В любом случае, мне не за что было её винить. Я тщательно проверил все соляные линии и ловушку, которую мы с Джейсоном подготовили. Затем достал из кармана джинсов бутылочку со святой водой и запрятал её под резинку трусов. Когда я забрался в постель, я чувствовал себя, как готовящийся к сражению боец. Спустя, как мне показалось, несколько часов я забылся беспокойным сном.
Я открыл глаза, не понимая, что меня разбудило, голова неудобно наклонилась набок. Я смотрел прямо на мерцающий циферблат будильника, который показывал два часа ночи.
Что-то бахнуло в окно, заставив свежевставленное стекло задрожать. А потом я услышал скрежет. Скряб. Скряб.
Я сел в кровати, прижав колени к груди.
Бах. Скряб. Скряб. Скряб.
Холода я не чувствовал. Даже лёгкой прохлады, которую обычно ощущал рядом с миссис Уилсон.
Бах. Скряб. Скряб. Скряб.
Я включил ночник и посмотрел на окно. Шторы были задёрнуты не до конца.
Бах. Скряб. Скряб. Скряб.
Что-то тёмное, формой напоминающее кулак, билось в окно. Кто-то очень хотел попасть внутрь.
Безуспешно пытаясь проглотить спазм, сдавивший моё горло, я поднялся с кровати и проверил соль. Не заметив в линиях ни единого разрыва, я оглянулся на ловушку. Мяч лежал неподвижно в изножье кровати, сигилы на нём не светились. Он бы мне никогда уже не пригодился, если бы не призрак.
Под мощными ударами оконное стекло дрожало и прогибалось. Я медленно двинулся к окну. Возможно, если я задвину занавески полностью, то, что снаружи, просто уйдёт?
Я потянулся к шторам и застыл как вкопанный. Сквозь запертое окно спальни на высоте второго этажа на меня смотрел призрак мужчины. Он был почти прозрачный, но его глаза то вспыхивали красным, то тускнели до гнилостно-коричневого цвета, а губы кривились от ненависти.
Моё сердце колотилось так, что, казалось, готово было выскочить наружу. Неимоверным усилием воли я заставил себя пошевелиться и задёрнул занавески.
Мужчина снаружи завыл. И от этого воя, больше похожего на звериный, чем на человеческий, одно из стёкол в раме наконец лопнуло, осыпав меня градом осколков.
Внезапная боль обожгла руки и лицо – стекло порезало кожу. Я подскочил к кровати и забрался под одеяло, накрывшись с головой, чтобы защититься от новых повреждений. Сжимая в руке пузырёк со святой водой, я молился, чтобы солевые линии выдержали.
Призрак всё не унимался, снова и снова осаждая оставшиеся стёкла ударами, но внутрь войти не мог. Вопли продолжались, казалось, несколько часов, пока наконец не утихли вместе со стуками и скрежетом.
* * *
Отец собирал в совок осколки разбитого стекла в моей комнате и трясся от гнева:
– И как ты это объяснишь, а? Ещё одна ветка?
Я старательно избегал его взгляда. Что я мог ответить, если он не желал слышать правду?
– Ночью не было грозы, Алекс. – Он замёл ещё одну кучку. – Это ведь твоих рук дело, верно? – Папа высыпал последний совок в плотный полотняный мешок, который принёс из гаража. – Я провожу слишком много времени на работе, вот ты и пытаешься привлечь моё внимание. Всё, я звоню доктору Миджли.
Отец наклонился поднять большой осколок, который пропустил, как вдруг заметил что-то под кроватью.
Моё сердце ушло в пятки, но я поборол желание сбежать. Пожалуйста, пусть он найдёт только мяч.
Папа опустился на колени, запустил руку под кровать и достал бутылочку со святой водой, которая умудрилась выскользнуть из-под резинки моих трусов.
– Это ещё что такое? – Он прочитал этикетку. – Святая вода? Откуда она у тебя?
Я открыл рот, но поняв, что всё равно не смогу ничего объяснить, почти сразу закрыл его.
Отец швырнул бутылочку на кровать:
– Неважно. Можешь не отвечать. Пора это прекращать.
– Ты прав, папа. Пора. И я пытаюсь…
Отец поднял руку:
– Просто иди в школу, Алекс. Позже поговорим. Ты опаздываешь.
Как только он вышел из комнаты, я схватил святую воду и сунул её в карман джинсов. Затем взял рюкзак, запихнул в него мяч-ловушку и отправился в школу.
Глава двенадцатая
Мистер Дэниелс, наш учитель математики, в который раз объяснял, как правильно решать уравнения. Я мог бы справиться с ними не глядя. И видит бог, ещё одна бессонная ночь, и мне действительно придётся решать их с закрытыми глазами. Сразу после школы я собирался встретиться с Ханной и Джейсоном. Нужно было как можно скорее отыскать пропавший ключ и вернуть его в тот дом, чтобы этот мерзкий призрак поскорее оставил меня в покое.
Время до звонка на обеденный перерыв тянулось целую вечность. Я сразу же отправился в туалет, рассудив, что холодное умывание поможет мне проснуться. Незачем Ханне и Джею знать, как мало я спал.
– Привет! – Голос Билли эхом отразился от кафельных стен и покрытого линолеумом пола.
Я застонал. Нужно было идти в столовую. Я даже не услышал, как Билли и Дэвид вошли.
– Не хочешь играть в команде – дело твоё, но незачем быть таким грубым. – Билли как бы случайно задел меня плечом, и я ударился о край раковины. Ну вот. Теперь останется синяк.
Вот тебе и не сжигать мосты…
В одной из кабинок что-то глухо зарычало.
Мистер Томас, уборщик с пулевыми ранениями, возник в паре метров от нас. В его залитых кровью глазах читался страх:
– Уходи-ка ты отсюда, сынок. Да поскорее.
Смутная чёрная фигура мелькнула вдоль белых стен и заслонила собой свет из окна, как Луна при солнечном затмении.
Один за другим включались краны с горячей водой. Зеркала начали запотевать, задрожали лампочки.
– Вот дерьмо! – завопил Дэвид, отступая от меня. – Это ты делаешь?
Лампочки задрожали сильнее, задребезжали зеркала. Что-то липкое и тошнотворное подступило к моему горлу и сжало его в кулак. Он не смог достать меня дома, но сможет достать здесь. Разумеется, школу защищали сигилы, но федералы перекрашивали их в лучшем случае раз в полгода, и то если нам везло и Бюро находило свободных людей.
Зеркала затрещали. Словно в замедленной съёмке я наблюдал, как по ним разбегаются трещины.
Не обращая внимания на Билли и Дэвида, мистер Томас вклинился между мной и раскалывающимся стеклом:
– Пригнись, сынок. Давай!
И я пригнулся. На самом деле я скорее нырнул под раковину, закрыв лицо и голову перебинтованными руками.
– Ты псих! – крикнул Дэвид, отступая к двери.
Наконец, не выдержав напряжения, зеркала лопнули. Более пугающего звука, ужасно напоминающего стон, я прежде не слышал.
Билли и Дэвид с воплями выбежали из туалета. Вокруг меня щедро сыпались осколки, раня и без того порезанные руки. Холодные призрачные пальцы сомкнулись на моей шее.
Я попытался закричать,
