что произошедшее не сон и не ее сумасшествие.
– Ушел, даже не обувшись? В таком-то месте? Но почему?..
Зачем человеку ходить босиком по голой земле? Может, собрался обратно на небо? Неужели он действительно как-то связан с небесами?
Девушка подняла голову к небу и громко закричала:
– Зачем было отдавать, если тут же забираете?! Раз уж вы небесные владыки, то и ведите себя подобающе… а не вот так!
Неизвестно, дошли ли гневные крики Хон Чхонги до адресата, но только что вошедшие во двор иглотерапевт и Кён Джудэк точно их услышали. Если б не время года, то слышала бы еще и вся деревня.
Не давай Хон обещание учителю – точно никогда бы не вернулась в «Пэк Ю». Ей теперь разрешили выходить только на полдня, и девушка просто не могла не повиноваться, потому что от этого зависело доверие наставника к экономке. Единственным утешением было то, что ей удалось напоследок нацарапать палкой послание во дворе дома: к счастью, иглотерапевт знал иероглифы и смог ей в этом помочь.
Коллеги-художники подтрунивали над Хон:
– Слышал, ты подобрала больную дворнягу, а этот неблагодарный хам сбежал?
– На рисунках плешивых собак денег не заработать. Там напротив висит маска тхангу[25]. Лучше ее срисовывай.
– Да это не собака! И вовсе он не плешивый!.. Это мужчина.
Хон не совсем понимала, человек это или нет, но то, что он мужчина, сказать могла с уверенностью.
– Какая разница, что собака, что мужчина – итог один.
– Давайте уже выдадим нашу девицу Хон замуж… А то время идет, а она у нас все больше и больше бредит, ха-ха-ха!
– Господин У! Я вам его покажу, прямо сейчас нарисую!..
– И мы должны поверить в твоего мужчину из фантазий? Ха-ха!
– Не переусердствуй, у тебя все еще не прошло запястье. И прекрати оправдываться. С нами это не сработает.
Чхонги нахмурилась и бросилась к стопке свернутых бумаг. Оттуда она достала небольшой заранее отрезанный лист и расстелила его на полу, а затем растерла пигмент на чернильном камне и поставила его рядом. Обмакнув кисть в тушь, она проверила ее консистенцию и вознесла руку над бумагой. Как всегда, ее движения были плавными. Кисточка висела над листом, но девушка не торопилась ее опускать. Казалось, будто она забыла, как это делать.
– Хон, ты чего? Краска на кисти же сохнет! – смеялись художники.
– Не можешь собрать выдуманный образ у себя в голове?
– Тогда нарисуй хотя бы нас.
– Эй! Помолчите уже. С ней что-то не так…
Художники толкали друг друга локтями в бок. Издевательские смешки и шутки постепенно стихли, потому что Хон постепенно становилась белее, чем бумага перед ней. Вообще-то, Чхонги никогда не колебалась перед листом бумаги. Она была той художницей, кто мгновенно заполняет пустые полотна. Коллеги никогда раньше не видели Хон настолько сосредоточенной, чтобы она даже не могла опустить кисть на бумагу. Участники группы переговаривались одними глазами по поводу этой ситуации.
– Х – Хон? Что случилось? – Слова дались мужчине с трудом, но они будто отскочили от ушей девушки, так и не сумев достичь ее разума.
– Ужин готов. Прошу всех перейти в другой павильон. – А это были слова служанки, на которые Чхонги все равно ничего не ответила.
– Хон, давай закругляйся. Пойдем есть. – Даже то, что было сказано громким голосом вблизи, она будто вовсе не слышала.
Художникам ничего не оставалось, кроме как покинуть мастерскую, оставив девушку наедине с собой. Когда они сидели за столом, Кён Джудэк спросила:
– А где художница Хон? Она наверняка очень голодна.
В ее руке была миска с рисом, но чуть более скромная в сравнении с другими. Чхонги должна была впервые за долгое время поесть в «Пэк Ю».
– Она… – один из ее коллег посмотрел на уже усевшегося первым Чхве Вонхо и негромко сказал, – внезапно застыла перед листом бумаги.
– Вы о чем? Как это – застыла? – Свирепые глаза наставника оглядели всю группу.
– Не знаю. Она сказала, что собирается нарисовать портрет мужчины, которого недавно подобрала, но совсем не смогла пошевелить кистью… И даже не слышала, как мы пытались с ней разговаривать.
– Честно говоря… у меня мурашки по коже. Это жутко.
– Это что за болтовня за столом?!
После окрика Чхве все мигом втянули шеи и взяли ложки в руки. Тогда наставник, уже давно державший столовые приборы, первым приступил к еде. Джудэк осторожно произнесла:
– Но, господин наставник, нам нужно привести сюда Хон…
– Если захочет есть – сама придет. Не беспокойтесь, лучше ешьте.
Она его видела. И это был не просто короткий взгляд – она смотрела на него два дня подряд. Девушка помнила все. Помнила каждую черту его закрытых глаз, носа и рта. Даже волосы на голове – все до единого запомнила. Но она никак не могла его нарисовать. Когда Хон пыталась начать с глаз – нос и рот превращались в неразборчивый комок, когда пыталась начать с носа – рот и глаза путались в голове, а когда пыталась начать с губ – нос и глаза перемешивались в непонятное нечто. Не то чтобы она никогда раньше не рисовала портреты: девушка прекрасно знала, с чего нужно начать и на чем следует сосредоточиться, но весь накопленный опыт и выученная теория, казалось, начисто стерлись из головы.
Полотно, на котором еще ничего не нарисовано. Эта пустота. Разве она вообще когда-либо была настолько пугающей? Лист, который еще совсем недавно казался таким небольшим, вдруг начал расти и поглотил весь пол, а затем залез на стены и съел потолок. Хон оказалась в этой пустоте, словно в ловушке, и никак не могла шевельнуться.
– Чистый лист захватил твой разум, – пробормотал Вонхо, наблюдая за Чхонги через дверь мастерской.
В помещении никого не было, все художники разошлись по домам, а девушка все еще сидела в темноте, не в силах поставить на бумаге ни единой точки.
– Хочется нарисовать все и сразу… но ты должна по очереди избавиться от всего, что застряло у тебя в голове. Только освободив там место, ты сможешь пошевелить кистью.
Обернувшись, наставник был так ошарашен, что чуть не плюхнулся на мягкое место: сзади неожиданно кто-то подошел. Но пришедший был не менее удивлен:
– Боже, напугали! Что вы тут делаете, господин наставник?
Это была Кён Джудэк с голосом бесподобной красоты, который только ярче сиял в этой темноте.
– Ну, я собирался прогуляться, и… А ты?
Ответ был и не нужен: небольшой столик в ее руках красноречиво все объяснял.
– Подумала, что нужно покормить ее хотя бы кашей.
– Она не сможет есть в таком состоянии. Не мешай ей.
– Вы в своем уме?
