увидела вбежавшего на кухню Мансу, она широко улыбнулась и кивнула. Затем она тронула пол в жесте, просившем немного подождать. Хотя мать Дори плохо слышала и толком не могла разговаривать, по выражению лица мальчика она поняла, что Ха Рам благополучно закончил есть. Движения женщины были отточенными: она взяла чашу с лекарством, оставленную рядом с печью, чтобы та не остыла, поставила на деревянный поднос и передала в руки Мансу. Затем мать Дори медленно подвигала рукой, повернув ее тыльной стороной вверх.
– Идти медленнее и не торопиться? Хорошо, тетушка.
Мальчик подхватил миску и поспешил к Раму, продолжая что-то гудеть себе под нос. Толкнул дверь. В другом конце огромной комнаты все еще стоял обеденный столик, но чиновника за ним не было. Из-за событий минувших дней сердце Мансу на мгновение сжалось, но на этот раз ему удалось найти Рама довольно быстро. Он не исчез, просто немного переместился: юноша открыл окно и сидел на его подоконнике. Его красные глаза всматривались в далекое небо, а длинных кистей касался ветер.
– Господин, ветер холодный. Вы еще не до конца выздоровели.
– Я тепло одет.
На плечи Рама была накинута меховая мантия. Одежда его была растрепана, длинные волосы выпали из распущенного пучка, а в глазах читалась безмятежность – настолько он был спокоен. Это сильно отличалось от его обычного облика.
Мансу отдал лекарство юноше и бодро сказал:
– Тогда давайте недолго.
Мальчик забрал пустую чашу, которую Ха Рам выпил одним глотком, и поставил ее на пол. Улегшись туда же, он вытянулся и начал возить ногами и руками, словно лягушка, катаясь из стороны в сторону.
– Ах! Как же хорошо!.. Просто здоровски! Как же не хочется возвращаться во дворец… – как бы сам с собой, но достаточно громким голосом говорил Мансу, не забывая поглядывать на реакцию юноши. – Если мы останемся здесь, то и господину будет гораздо спокойнее. Во дворце вечно всякие распри, он живет в постоянном напряжении…
– Большую часть материалов, которые я исследую, нельзя выносить за пределы дворца.
Парнишка внезапно сел. Его щеки надулись, из-за чего он выглядел капризным.
– Ну и что! Дома вы прямо-таки похорошели, не то что во дворце. И лицо у вас смягчилось…
– Бесполезно говорить мне об этом. Я все равно понятия не имею, как выгляжу.
– Но…
– Кстати говоря, в ту ночь…
Лицо Мансу скукожилось от напряжения.
– Хочешь сказать, я внезапно ушел вслед за нищенкой?
– Нет, не то чтобы прямо за ней… Вы просто ушли в ту же сторону.
– Самостоятельно? Без трости?..
– О, точно! Ваша трость же осталась во дворце. И тот мешок с вещами тоже. Я тогда…
– Почему ты вечно увиливаешь, когда я задаю вопрос? В прошлый раз ты тоже сказал, что пошел за лекарством для меня, и убежал!
– Когда это я убегал? Возвращаясь к теме… Там было слишком темно, поэтому я ничего не ви…
– Мансу.
Он посмотрел на Рама, сидевшего у окна. Тот, в свою очередь, повернул голову и взглянул точно на Мансу красными глазами. И даже это было не так жутко, как видеть его исчезающий в ночи затылок.
– Самостоятельно, эм… Вы ушли сами. Даже без трости.
Рам повернулся в сторону, откуда дул ветер. Ему вспомнилась ночь зимнего солнцестояния до провала в памяти. Он тогда столкнулся с нищей женщиной и упал; до этого момента не случалось ровным счетом никаких странностей. Но сразу после у него мучительно заболела голова. Рам вспомнил ощущение холодной земли на ладонях; вспомнил, как хватался за голову… и все. Совершенно никаких воспоминаний о следующих двух днях. Они исчезли, будто кто-то их вырезал и избавился от них. По словам Мансу, в это время он самостоятельно куда-то отправился.
– А!
Юноша вдруг встал. Где-то в ходе размышлений к нему вернулось еще одно воспоминание о том, как он сидит в каком-то незнакомом месте. Рам вспомнил, что наступить ему было некуда, значит, это происходило где-то в воздухе. Что же это было? Качели? Нет, для качелей место, где он сидел, было слишком устойчивым и совсем не раскачивалось. Ему вспомнилось еще кое-что: как только он очнулся, его тут же шатнуло, и… он упал! Упал? Но куда, на землю? Нет… То, во что Рам впечатался, было не таким твердым. К тому же тело осталось целым и невредимым, так что он вряд ли падал на землю. Тогда это был стог сена? Компостная куча? Или…
Ха Рам порылся в голове. Но воспоминания прерывались именно здесь. Следующее, что он помнил, – как проснулся в незнакомом месте. Что же произошло в это время?
Он медленно пошел, собирая волосы на затылке. Затем безошибочно миновал стол, остановился перед ширмой и посмотрел на мальчика. Зачесанные пряди завязал в пучок.
– Мансу, готовься к выходу.
Тот вскочил на ноги от удивления:
– Что? Вы уже собираетесь во дворец? Разве вы не хотели отдохнуть здесь, пока окончательно не поправитесь?
– Я хочу проверить путь от места, где я упал, до той деревушки.
– Это недопустимо! Вы ведь еще не…
– Я в порядке.
– Хорошо, но это все равно опасно! Мы ведь не знаем, было это похищение или что-то другое. И этот ненормальный тэгун… Его странное высочество велел некоторое время побыть осторожными. А! Дори же скоро вернется. Тогда и пойдем, хорошо?
– Мансу, прекрати эту болтовню и достань-ка мне новые ботинки.
От строгих ноток в голосе Рама мальчишка потерял все силы для уговоров. У него не было другого выбора, кроме как поплестись к шкафу, где лежала обувь.
– Хорошо. Если вы так настаиваете… Но какая же потеря, эти ваши старые туфли. Они были такими красивыми!
Ха Рам поймал мантию, соскользнувшую с плеч, прежде чем она упала на землю, и посмотрел на небо за открытым окном. Это был не первый раз, когда несколько дней выпадали из его памяти. Однажды такое уже случалось, когда он был гораздо младше, чем сейчас.
Это было зимнее солнцестояние. Рам был с отцом, когда потерял сознание. И сразу после того, как он пришел в себя, вынесли похоронные носилки его отца. В тот давний день Ха Рам вышел на улицу в попытке найти его, еще не совсем понимая, что происходит. Он слышал плач матери:
– Не подходи ко мне! Кто-нибудь, пожалуйста, уберите моего ребенка подальше отсюда!.. Отойди от нас! С глаз моих долой!
– Госпожа, успокойтесь…
– Ах, господин Мэн! Хорошо, что вы здесь. Где наш сын, которого вы забрали тогда? Где же он теперь? Зачем вы его подменили? Это не мой сын! Это токкэби! Ему нельзя проводить похороны отца… нельзя! Господин Мэн, пожалуйста, верните мне нашего сына, умоляю…
Может, если бы он мог увидеть
