которой он мог…
— Воспользуйся ручкой в стене, и окажешься прямо у входа в квартал целителей.
Я заставляю себя открыть глаза и оглядываюсь через плечо. Стена находится там, где сказал Джорах. Я сделала именно то, что он предупреждал не делать. Я отвлеклась и повернула налево вместо того, чтобы повернуть направо, направившись не в ту сторону, как идиотка.
Мне просто нужно добраться до двери.
Пот стекает ручьями по спине. Руки покрылись волдырями, но я почти не чувствую боли, и заставляю себя снова сосредоточиться на хищнике, который находится в тридцати футах передо мной.
Считается, что виверны вымерли.
Меня не должно удивлять, что император держит здесь одну. Мне было бы жаль зверя, если бы мне не грозило стать его обедом.
Я медленно приседаю.
Виверна поворачивает голову.
Ее разъяренные желтые глаза встречаются с моими.
И тут кто-то встает между нами.
Роррик поднимает ту же руку, которой несколько дней назад выпотрошил Каргина. Медленно, нежно он гладит морду виверны.
Мой разум с трудом переваривает то, что я вижу.
Роррик напевает что-то слишком тихо, чтобы я могла расслышать, и глаза виверны становятся тяжелыми и остекленевшими.
Я не понимаю.
Люди Роррика были теми, кто охотился на виверн и убивал их. Когда эти гордые, смертоносные существа отказались подчиниться вампирам, их объявили угрозой — и их популяция была уничтожена.
Всего несколько лет назад по лицу Эврена катились слезы, когда он читал вслух одну из своих драгоценных книг. Первые вампиры — те, которых создал сам Умброс — убивали взрослых виверн, а затем находили их гнезда, крали яйца и поджигали их.
Это откровение было для меня как ледяной душ. Но улыбка Роррика шокирует еще больше.
И она гораздо более опасная.
Мои легкие превращаются в камень. Я скоро умру. И пусть лучше меня сожжет заживо и сожрет виверна, чем поймает и подвергнет пыткам садистский сын императора.
Нет.
Я подожду, пока они уйдут. Это мой единственный выбор.
Но каждые несколько секунд виверна бросает на меня уничтожающий взгляд. Я прячусь с подветренной стороны, ветер уносит мой запах подальше от них обоих, но виверна знает, что я здесь. И скоро узнает Роррик. Если он еще не знает. Возможно, он играет со мной.
Я обливаюсь потом, голова кружится от страха. Но ждать бессмысленно. Мне нужно двигаться.
До двери три шага. Нужно повернуть ручку. Пригнуться, чтобы избежать пламени, которое хлынет из горла виверны. Прыгнуть в открытую дверь. Закрыть ее за собой.
Три шага.
Я смогу.
Я считаю в уме.
Три.
Два.
Один.
Я вскакиваю на ноги и одновременно поворачиваюсь.
Моя лодыжка вспыхивает болью, и я спотыкаюсь. Но уже хватаюсь за ручку.
За моей спиной раздается рычание. И он исходит не от виверны.
Я сжимаюсь и готовлюсь к удару огня. К запаху собственной кожи, сгорающей дотла.
Прохладный воздух. Темнота. Тихое уединение коридора обнимает меня, как возлюбленный. Но я не жду, пока вампир по другую сторону стены последует за мной.
Хлопнув дверью, я убегаю.
***
Император позволяет покровителям навестить нас в Лудусе.
По словам целительницы, которая лечит мои руки, это своего рода удовольствие для покровителей, которые редко бывают там, где гладиаторы тренируются для их развлечения.
Целительница маленькая и пухлая, ее белая мантия развевается вокруг ног. Она представляется как Эксия и болтает, пока расхаживает по комнате, наливает резко пахнущую жидкость из коричневых стеклянных бутылок и листает толстую книгу с пятнами и пожелтевшими страницами. Она кивает тому, что видит, тянется за горстью трав, а я закрываю глаза, отгораживаясь от видения будущего, о котором когда-то мечтала.
— Не стоило так долго ждать. Следующие несколько дней они будут болеть, и тебе придется соблюдать осторожность, иначе ты снова окажешься у меня.
Я молча киваю и открываю глаза. Мои руки все еще дрожат после встречи в странном, скрытом от посторонних глаз саду, и трясутся, пока Эксия с сияющим серебристым сигилом наносит на них мазь и произносит заклинание.
— Ты здесь недавно, — замечает она, прищуривая темные глаза и глядя на мои дрожащие руки. — Нет ничего постыдного в том, чтобы признать, что ты сделала неверный выбор.
Мой смех звучит почти истерично. О, если бы я только могла все изменить. Могла бы повернуть время вспять и заработать достаточно денег, чтобы запастись тоником для легких. Могла бы сказать Брану, чтобы он нашел кого-нибудь другого для своих планов.
Эксия только качает головой, слушая мой смех.
— Будь осторожна, не повреди их снова, пока они заживают.
— Постараюсь.
Она улыбается, и у ее губ появляется ямочка.
— У меня такое чувство, что это самое большее, на что я могу надеяться. Теперь тебе лучше идти, пока ты не опоздала.
У меня как раз хватает времени, чтобы протереть тело влажной тряпкой и переодеться в льняную тунику. Спальня пуста, и я пытаюсь спрятать кинжал в потайных ножнах в ботинке.
Но моя рука все еще так сильно дрожит, что я рискую поранить себе ногу.
Внезапно мне становится очень холодно, во рту пересыхает, сердце бешено колотится. Наклонившись, я делаю несколько глубоких, прерывистых вдохов.
Как мне убедить Роррика не убивать меня?
Может быть… может быть, если я просто не буду попадаться ему на глаза, он забудет о том, что произошло. Может быть, он даже не узнает меня. Он же не обращает внимания на гладиаторов.
А может быть, он убьет меня, как только увидит.
Мне требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы восстановить контроль над своим телом, и я прихожу последней. Мейва бросает на меня взгляд через плечо, но она стоит ближе к началу строя, и я качаю головой, занимая свое место позади Кейсо — высокого, широкоплечего вампира, который во время тренировок сражался с невероятной скоростью. Он дружелюбно кивает мне, и мы все шагаем в ногу, маршируя через широкий дверной проем друг за другом.
В отличие от аскетичного тренировочного зала, это помещение явно предназначено для удовольствия аристократов. В длинной узкой комнате от стены до стены выложена плитка с замысловатой росписью. По краям комнаты расположены ниши с элегантными деревянными стульями, предлагающими места для отдыха.
Найрант машет рукой, молча приказывая двигаться, пока мы не оказываемся прямо напротив наставников, выстроившихся перед нами вдоль длинной стены. Леон пытается поймать мой взгляд, но гвардейцы уже занимают свои места и распахивают широкие золотые двери. Тринадцать мужчин и женщин входят в комнату.
Я мало что смыслю в политике, но это не мешает мне ощутить всю тяжесть их власти — как в прямом,
