Столику, где я могу побыть в одиночестве.
Огромная рука сжимает мое плечо. Я дергаюсь, и мой поднос опасно кренится.
Праймус не ослабляет хватку.
Я замираю, ожидая прикосновения холодного металла его меча, пронзающего меня. Вместо этого Праймус наклоняется ближе.
— Ты будешь сидеть с нами.
У меня пересыхает во рту.
— Нет, спасибо.
— Я не спрашивал.
Он тащит меня к столу Империуса, и голоса вокруг нас стихают. У меня начинает гореть затылок. По крайней мере восемь воинов уже сидят, все еще одетые в свои устрашающие черные доспехи, хотя шлемов больше ни на ком нет.
— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я.
Праймус просто отодвигает стул от стола и кивает мне, чтобы я села.
Я медлю.
Он подходит еще ближе, его доспехи скрипят, когда он скрещивает руки.
За столами вокруг нас воцаряется тишина, гладиаторы следят за каждым моим движением. Мне не повезло увидеть содержимое ртов нескольких гладиаторов, которые открыли их, не дожевав, и наблюдают за нами округлившимися глазами.
Мужчина напротив убирает шлем со стола, чтобы освободить место для моего подноса. В его глазах мелькает веселье, когда он переводит взгляд с меня на Праймуса. Он красивый ублюдок с темно-коричневой кожей, острыми скулами и глазами того же цвета, что и его бронзовый сигил.
Сдерживая гнев, я ставлю поднос и опускаюсь на стул.
Праймус садится и откидывается на спинку стула.
— Тебе не место здесь. Поэтому я собираюсь отравлять тебе жизнь, пока ты не уйдешь.
Простые слова, но мне требуется время, чтобы их осмыслить.
— Почему?
Женщина, сидящая на другом конце стола, тихо фыркает. Праймус бросает на нее предупреждающий взгляд, но она лишь поднимает одну бровь и откидывает назад несколько тугих черных локонов, выбившихся из косы. Ее золотой сигил представляет собой полукорону и резко контрастирует с ее темной кожей.
Я тянусь за своей чашей. Бросая тоскливый взгляд на маленькие столики в передней части столовой, я вижу Мейву, стоящую у линии раздачи и уставившуюся на меня широко раскрытыми глазами.
— Что происходит? — спрашивает она одними губами, и я пожимаю плечами.
В столовой по-прежнему тихо, люди шепчутся, глядя на наш стол. Абсурдность происходящего поражает меня как пощечина. Сын императора жестоко убил человека на глазах у всех нас сегодня утром, и все же мой обед за столом Империуса вызвал гораздо большее потрясение и ужас.
— Ешь, — приказывает Праймус, и я замечаю, что он наблюдает за мной.
Конечно, он все еще не снял шлем, но я практически ощущаю, как он впивается в меня взглядом.
Я откусываю кусок курицы, которая, вероятно, очень вкусная, даже если во рту у меня вкус песка.
— Не голоден? — спрашиваю я, махнув рукой на пустой стол перед Праймусом.
Мужчина с бронзовыми глазами напротив меня улыбается.
— Праймус в последнее время странно привязался к своему шлему.
— Осторожно, Мика, — рычит Праймус.
Я беру еще один кусочек. Глотаю.
— Изуродованное лицо? — я морщусь. — Это печально.
Праймус замирает, как будто моя дерзость потрясла его.
Честно говоря, это шокировало меня.
Несколько империумов бросают взгляд в мою сторону, прежде чем посмотреть на Праймуса.
Женщина на другом конце стола открывает рот, чтобы что-то сказать, но мужчина рядом с ней хватает ее руку в перчатке и сжимает.
— Почему ты здесь? — спрашивает Праймус.
Инструкции Брана было несложно запомнить. В конце концов, в самой лучшей лжи есть доля правды.
— Я… Я выиграла «Пески» в этом округе шесть лет назад и с тех пор мечтала принять участие в «Расколе», — отвечаю я. — Но я не могла позволить себе оставить семью. В этом году мне посчастливилось найти покровителя.
Согласно записке, которую оставил мне Бран, покровительство гладиаторов — не редкость. Также не редкость, что покровители держатся в секрете. Они не только получают часть выигрыша гладиатора, но и, если мы выживаем в «Расколе», обеспечивают себе лояльного представителя в гвардии Президиума.
— Почему твой покровитель не позаботился о том, чтобы ты прибыла две недели назад?
— Я полагаю, что меня решили добавить в последний момент. Он заключил пари с другом.
На мгновение воцаряется тишина, а затем Праймус качает головой.
— Каждые пять дней император принимает обращения от народа, — говорит он своим грубым голосом. Травма, которая изуродовала его лицо, должно быть, повредила и голосовые связки.
— Я не понимаю.
— Ты воспользуешься процедурой подачи обращения напрямую императору. И ты будешь умолять его позволить тебе уйти.
— Нет, я этого не сделаю.
После сегодняшней тренировки я бы очень хотела. Но мои братья для меня важнее. И я не сомневаюсь, что Бран убьет их без колебаний.
Праймус наблюдает за мной. Он действительно в совершенстве овладел искусством молчаливого запугивания, и я уверена, что он знает, насколько тревожно не видеть его глаз.
— Я видела, как ты тренировалась сегодня, — говорит женщина. — Праймус прав. Тебе здесь не место.
Может быть, они действительно не знают, почему я здесь. Но если Праймус не знает, что меня послали убить императора, то этот интерес к моему благополучию кажется странным.
— Почему вас это волнует?
— Твоя неподготовленность отражается на всех нас, — говорит женщина.
Ой. Если бы я действительно была здесь, чтобы преуспеть как гладиатор, это меня определенно задело бы.
— Хватит, Нерис, — резко говорит Праймус.
Я запихиваю в рот еще один кусок еды. Я уже не голодна, но мне нужна энергия, чтобы дожить до конца дня.
Праймус небрежно протягивает руку и берет яблоко с моего подноса. Он не снимает шлем, а просто держит яблоко, как будто никогда раньше его не видел.
— Все остальные здесь выглядят уместно, — говорит он. — Они тренировались для этого. Они хотят быть здесь. Ты не готовилась, и не хочешь находиться здесь. Это делает тебя загадкой. А я очень хорош в разгадывании загадок.
У меня покалывает кожу головы. Я была идиоткой. Так глупо было думать, что я смогу явиться сюда, трижды выжить на арене, а потом пройти мимо сидящего рядом со мной хищника и убить императора.
Перед глазами мелькает лицо Эврена, его синие губы, он задыхается на моих глазах. Я отодвигаю поднос и встаю на ноги.
У всех есть слабости. Даже у вампира, который так пристально сморит на меня.
Мне просто нужно найти ее.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Мальчика зовут Ти. И он одержим солнцем. Он часами сидит на дереве, подняв лицо к небу и греясь в слабых лучах.
— Может, тебе стоит переехать на север, — говорю я, неуверенно покачиваясь на выбранной ветке. — Там теплее.
Он бросает на меня взгляд, который я не могу понять.
— Это невозможно. — Спустя несколько
