Его ухаживания прекратились.
Наконец, Мегану вызвали к королеве. На этот раз, Терезия была не одна. Ее окружали несколько фрейлин, и здесь же находился придворный лекарь — тот самый, что лечил Мегане ногу — со своим обычным, непроницаемым выражением лица.
Что? Все эти постыдные подробности будут разбираться при посторонних? Перед кучкой сплетниц, который уже смотрят на нее с нетерпеливым любопытством? А потом разнесут подробности по дворцу и дальше?
Королева позволила ей сесть.
Клауд появился в дверях будуара так же бесшумно, как появлялся всегда и везде. Его взгляд, скользнув по потупившейся, Мегане, и по сияющей злорадством королеве, стал еще более непроницаемым. Он поклонился.
— Вы звали, ваше величество?
— Да!
Королева откинулась в кресло, принимая позу судьи.
— К нам поступило серьезное обвинение. Барышня Файрис утверждает, что в ту ночь в пещере вы воспользовались ее беспомощностью, и овладели ею. Насильно.
Она выложила обвинение, как разложила бы на столе отравленные конфеты, наслаждаясь возможной реакцией.
Мегану обуревали стыд и бессильная злоба на Терезию, которую приходилось скрывать.
Клауд не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он медленно перевел взгляд на Мегану. В его глазах не было ни гнева, ни удивления, ни презрения. Была лишь пустота. Чтобы ни думал в этот момент Отшельник, его мысли на его лице, и в его взоре, не отражались. Он их скрывал.
Мегана встретила этот взгляд, и ей захотелось провалиться сквозь пол.
Королева, не дождавшись бурной реакции Клауда, продолжила:
— Стражников, которые нашли вас в пещере, допросили. И они подтвердили: да, принц был сверху на барышне. Да, она кричала и пыталась вырваться. Да, в руке у принца была зажата женская сорочка. Доктор (она кивнула на лекаря) тоже подтвердил: тело барышни Файрос было покрыто синяками и ссадинами, характерными для жертв насилия.
Доктор встал, поклонился королеве и принцу, кивнул, и снова сел.
Отшельник молчал с каменным лицом. Мегана умирала от стыда. Фрейлины смотрели во все глаза и слушали во все уши. Королева упивалась происходящем.
Она повернулась к Мегане.
— Стражники показали, что ваша одежда, барышня Файрис, не была порвана. Значит, вы сами сняли сорочку, а потом надели обратно платье. Зачем, позвольте спросить?
Мегана молчала. Объяснять, зачем она раздевалась, было долго и бессмысленно. И какая теперь разница?
— Похоже, барышня, вы были не против соития! — с торжеством заключила королева — Но факт остается фактом: честь девушки скомпрометирована. И виновны в этом вы, принц!
Все взгляды устремились на Клауда. Он стоял, все так же неподвижно, глядя куда-то поверх головы королевы.
— Что вы скажете в свое оправдание? — нетерпеливо спросила она.
Ее раздражало его молчание.
Клауд медленно опустил глаза. Сначала на королеву, потом — на Мегану. И его губы, впервые за все время, дрогнули. Тень ироничной улыбки.
— Ничего! — произнес он тихо, но отчетливо — Обвинение справедливо.
В комнате ахнули. Королева замерла с открытым ртом, не веря своей удаче. Мегана подняла голову, и в ее глазах отразилось изумление.
Что? Нет! Он должен был отрицать! Злиться! Она рассчитывала на его гнев, на его попытки оправдаться, которые королева бы отвергла! Но не на это спокойное согласие!
— Вы признаете свою вину? — уточнила Терезия.
— Да! — смиренным тоном повторил Клауд — Я готов нести ответственность.
— И как вы собираетесь исправлять ситуацию? — спросила королева, уже предвкушая.
Клауд сделал паузу. Его взгляд снова упал на Мегану, и в нем промелькнула странная искра.
— Я готов жениться на барышне Файрис.
Тишина взорвалась. Мегана вскочила на ноги, не в силах сдержаться.
— НЕТ! — ее крик, хриплый и отчаянный, прозвучал в камерной комнате, как выстрел.
Она бросилась к ногам королевы.
— Нет, ваше величество, не отдавайте меня ему! Не отдавайте насильнику! Я готова уйти в монастырь, я готова на все, только не это!
Но королева уже все решила. Все получалось так удачно, как она даже не рассчитывала. Выдать эту девчонку за Клауда — значит навсегда похоронить ее как невесту Эдмона. Опозорить Клауда, и женить на скомпрометированной, незнатной провинциалке. Чтобы он даже не помышлял о троне! И избавиться от обоих, отправив их в его проклятый замок Отшельника, подальше от глаз. Идеально.
— Все решено! — отрезала она, и в ее голосе звучала непоколебимая уверенность — Вы, барышня, были не против, судя по всему, коль сами раздевались. А вы, принц, признали вину. Брак восстановит вашу репутацию и репутацию девушки. Я доложу королю. Можете идти.
Мегана стояла, как истукан, не веря своим ушам. Все пошло не так. Все пошло ужасно, катастрофически не так. Она хотела монастырь, а получила его.
Клауд поклонился и вышел.
— Что вы стоите?— с раздражением сппрола Мегану Терезия, и повторила — Можете идти!
Мегана сделала реверанс, и поплелась из покоев.
Он ждал ее на крыльце. Его рука, быстрая, как удар змеи, схватила ее за запястье и прижала к каменной балюстраде. Его лицо, наконец, ожило, наполнилось злостью.
— Зачем? — прошипел он, и его голос был низким, опасным, полным недоумения — Зачем вы наврали?
Близость, его запах, его сила, прижимающая ее к камню, — все это вернуло ее к реальности. Страх сменился отчаянием, а отчаяние — своей собственной, дикой злостью.
— Вы же на меня набросились! — выкрикнула она, пытаясь вырваться — В пещере! Вы пытались меня задушить!
— Но не насиловать! — его пальцы впились ей в руку — Я знаю, что мог наброситься, чтобы убить. В бреду. Но насиловать? Раненым? Когда у тебя стрела в спине, меньше всего думаешь о женщинах!
— А как же еще объяснить то, что видели стражники? И мою сорочку в вашей руке? — огрызнулась она.
— Для чего вы солгали? — повторил он свой вопрос, не обращая внимания на ее слова — Какой в этом смысл?
— Я не врала! Вы сделали это! — упрямо повторила она.
И заметила в его лице растерянность. Он поверил! Икра сомнения зажглась в его сердце — ведь он не помнил, что делал в минуту помутнения рассудка.
Эта искрала вызвала в нем новый прилив злости, видимо, уже на самого себя.
И он довольно сильно тряхнул Мегану. Стукнул спиной о баллюстраду.
Отчаяние выдавило из нее правду. Ту часть правды, которую она могла сказать.
— Не хочу замуж за Эдмона! — нехотя призналась она.
Он замер, изучая ее лицо. Его ярость, казалось, немного
