врезающегося в ножки стульев и плинтусы.
Миллер подумал, что Джон оценил бы этот штрих.
– Ты правда был довольно груб, – сказала Алекс, не оборачиваясь.
Она сидела на стуле у окна. На улице было темно, но ей всегда нравилось смотреть на свет маячков далеких траулеров и круизных лайнеров, на мерцающие огни Северного Уэльса и острова Мэн в ясную ночь.
– Правда?
– Не настолько, насколько ты умеешь, но да, правда.
– Я не хотел, – сказал Миллер.
– Знаю. – В ее голосе слышалась улыбка. – Ты никогда не грубишь специально.
Миллер потерся щекой о мех Фреда и задумался. Да, он был раздражен, нетерпелив и – что уж там – немного груб с Холлоуэем, потому что тот оказался инвалидом и явно не мог быть тем Джеймсом, которого они искали. Но делал ли его слова более грубыми сам факт инвалидности? Он не был в этом уверен. Однажды он откровенно нахамил безногому, а несколько месяцев назад у него вышла некрасивая перепалка со слепым (включавшая несколько непристойных и, к счастью, невидимых для собеседника жестов), который, по мнению Миллера, слишком громко кричал на свою собаку-поводыря. По правде говоря, Миллер мог с гордостью заявить, что набрал приличную коллекцию нанесения оскорблений людям любого телосложения, роста, расы, вероисповедания, цвета кожи и сексуальной ориентации. В чем обвинить Миллера было уж точно нельзя – хотя он старался об этом не думать, – так это в дискриминации при выборе крепких словечек.
Означало ли это, что сказанное им Холлоуэю оставалось в рамках позволительного?
Он не был уверен.
– Тяжело, – сказал он, – когда тебя нет рядом, чтобы держать меня в узде.
– Ну, теперь у тебя для этого есть Подливка.
Миллер попытался нейтрально хмыкнуть, хоть и понимал, что прикидываться бессмысленно – уж перед Алекс так точно. По правде говоря, ему стали нравиться пустые взгляды Сю и ее неодобрительные гримасы. Он ценил ее профессиональное мнение больше, чем чье-либо другое, и, вопреки всем очевидным фактам, хотел, чтобы и она относилась к нему хорошо.
Похоже, с этим выходило так себе.
Надо бы сбавить обороты в плане шуток и комментариев про хэви-метал.
– Тебе бы сбавить обороты в плане шуток и комментариев про хэви-метал, – сказала Алекс.
– Да знаю я… – Миллер вздохнул и поднялся. Он отнес Фреда обратно в вольер и осторожно уложил его на соломенную подстилку, затем поймал пытающуюся удрать Джинджер и водворил туда же. – Я показал ей видео, – сказал он. – Подливке.
Тут Алекс обернулась.
– “Тут может быть куча разных объяснений”. Так она сказала.
Алекс кивнула. Прошла мимо Миллера и села.
– Она, конечно, права, но в том конверте точно были деньги, ведь так? – Миллер подождал. Он знал, что шансов получить ответ от Алекс практически нет – не на такой вопрос, – но он всегда ждал. – Я к тому, что тот парень ведь не лотерейные билеты тебе дал, верно?
На лице Алекс вдруг проступило… упрямство. Прямо как в тот вечер в Аккрингтоне, когда они вели, оставался последний танец, а Сью Диксон пыталась вывести ее из равновесия, говоря, что она запорет квикстеп. Или как в тот раз, когда она подвернула лодыжку во время сальсы во дворце Уигана, но они все равно победили. То же упрямство, что появилось на ее лице, когда ее козел-начальник сказал, что ей никогда не стать инспектором.
Они смотрели друг на друга, и секунды тикали…
Зазвонил дверной звонок.
– Все, звонок – техническая ничья, получается, – сказал Миллер.
– Какая ничья, о чем ты?
Миллер пожал плечами.
– Не знаю. Просто показалось уместным.
Он пошел к входной двери, на полпути обернувшись и увидев, что Алекс исчезла. Он сказал: “Ну, как знаешь”, но что-то в том, как быстро она исчезла, заставило его насторожиться. Он ускорил шаг к двери, внезапно невесть почему встревожившись.
Невесть – до тех пор, пока он ее не открыл.
Финн тяжело дышала, словно только что бежала. Она подняла голову; одна рука была прижата к лицу, и сквозь пальцы текла кровь.
Миллер чертыхнулся и потянулся к ней, но она нырнула под его руку и вбежала в дом. Он окликнул ее, но Финн, не оборачиваясь, побежала в туалет, и ему осталось только ждать, нервно меряя коридор шагами, пока она не вышла через несколько минут с прижатым к носу комком туалетной бумаги.
– Что случилось?
Она прошла мимо него и рухнула на диван, опустила голову и разрыдалась примерно на минуту. Миллер сел рядом с ней и погладил ее по руке, но она, казалось, не заметила.
– Какой-то мужик… – сказала она наконец.
– Какой мужик?
– Я видела его днем на районе. Он дал мне денег. А потом…
Рука Миллера сжалась в кулак.
– Что потом?
– Я просто слонялась за “Аквариумом”, искала, где бы переночевать, и он появился из ниоткуда. – Она смотрела в пол, когда говорила, дрожа, словно в шоке. – Он схватил меня, развернул и ударил лицом о стену. Он держал меня за волосы и просто продолжал давить. Говорил про какой-то портфель… есть ли он у меня, знаю ли я, где он, не спрятала ли я его где-нибудь?
Миллер знал наверняка, что это за мужик.
– Я сказала, что не понимаю, о чем он говорит, но он продолжал давить еще сильнее и нашептывать – рассказывать, что собирается со мной сделать. Я продолжала твердить ему, кричать, что ничего не знаю… а потом он перестал давить, а когда я обернулась, его уже не было.
Почему Дрейпер нацелился на Финн?
Неважно.
– Он еще и Энди упомянул. – Она повернулась к нему. – Это как-то связано с тем, чего Энди так боялся? – Финн заметила, что Миллер колеблется, и широко распахнула глаза. – Это тот самый мужик, который убил Энди?
Миллер кивнул.
– Его зовут Дрейпер, и я его найду. Хорошо? Обещаю, он больше никогда тебя не тронет…
– Почему вы до сих пор-то его не поймали?
– Все сложно. – Он потянулся к ней, но Финн вскочила на ноги и схватила свой рюкзак. – Ты куда?
– Я возвращаюсь… на улицу.
Миллер тоже вскочил и встал между ней и дверью.
– Исключено.
Финн закинула рюкзак на плечо и шмыгнула носом. Под носом все еще засыхал сгусток крови.
– Думаешь, я боюсь?
Миллер узнал эту свирепость или хотя бы попытку ее изобразить. Она умела быть жесткой, когда требовалось, и он знал, что ей это часто пригождалось, но он видел и то, что скрывалось под всем этим.
Она была так похожа на свою мать.
Алекс тоже была сильной, когда это было нужно, но Миллер достаточно часто видел ее слезы в конце трудного дня.
– Тебе нужно остаться здесь, – сказал Миллер.
Финн покачала головой.
