Я себя переоценила и мне очень жаль.
Дэвид напряженно смотрит на дорогу.
– Уверен, – его голос звучит хрипло и он откашливается, прежде чем продолжить, – уверен, что здесь правда есть некоторые личные обстоятельства, но дело точно не в твоей профессиональной компетентности. Я видел отчеты, ты прекрасно выполняешь свою работу.
– Я недостаточно компетентна, раз смешиваю работу и личную жизнь.
– Дело во мне?
Меня пробирает истерический смех.
– Да, Боже мой, Дэвид, нет! – я смотрю на него, осознавая, что не должна набрасываться, но почему-то его слова меня просто раздражают. Меня раздражает, что он не видит картины в целом и мыслит так узко. – Дело вообще не в нас! Ты и я – это бы никогда не сработало. С тобой я не чувствую себя так, как хотела бы чувствовать с мужчиной.
Я знаю, что мои слова попадают прямо в цель и задевают его. Он плотнее сжимает челюсти и играет желваками, а затем резко тормозит. Мы подъезжаем к вокзалу. Никто из нас ничего не говорит, и мне даже становится жаль, что я так грубо накинулась на него.
– Дэвид, прости…
– Не надо, – убийственно спокойным тоном говорит он. – Я всё передам господину Ришару и пришлю тебе чек за проделанную работу. Прощай, Стейси.
Он не смотрит, а я лишь киваю, едва сдерживая слезы. Вылезаю из машины под дождь, и, как только хлопает дверь, машина Дэвида с визгом выезжает с парковки. Ближайший поезд до Парижа отъезжает от станции только через два часа, поэтому сажусь в небольшое кафе и заказываю себе бутылку белого вина. К нему мне приносят оливки, и пока я жду поезд, и бутылка, и тарелка с закуской оказываются пустыми. Дорогу до дома я помню плохо, а как только добираюсь до квартиры, сразу же ложусь спать.
***
Громкий навязчивый звук доносится до меня откуда-то из под кровати. Пытаюсь нашарить рукой телефон, но тщетно. Видимо, когда вчера я бросила сумку на пол, он упал и закатился под кровать. Телефон затихает и я хватаюсь рукой за голову. Она невыносимо трещит, а в горле пересохло. На мне вчерашняя пижама и кроссовки. Класс! Покрывало кровати в слое грязи, а ещё следы остались на моем белом пушистом ковре. Так мне и надо. Сегодня утром идея отъезда не кажется мне такой уж правильной, а особенно ужасно то, как я обошлась с Дэвидом. Сбрасываю кроссовки, после чего нахожу свой телефон. На нем тринадцать пропущенных звонков от Матильды. Я выключаю телефон. Наверное, меня теперь уволят с работы. Новость должна скоро обрушиться на господина Жеванни. Но я это заслуживаю.
Что теперь? Первым делом принимаю душ и, насколько это возможно, привожу себя в порядок. Я решаю навестить своих родителей и выяснить, почему они не рассказывали мне о Матильде. Когда-нибудь мне придётся столкнуться с последствиями своего поступка, но пока что оставляю телефон дома, обещая себе разобраться со всем завтра. Сажусь в метро и еду на самый север Парижа, в Сен Дени, в дом своего детства.
Папы нет дома, но мама встречает меня с распростертыми объятиями.
– Здравствуй, мой полевой цветочек! – на глазах у нее слезы. – Скорее заходи в дом! Какой неожиданный визит! Я думала, что ты в Руане еще на несколько недель. Ты почему так мало звонишь нам с отцом? Одни отписки, а не сообщения…
– Ма-а-а-м… – прерываю ее тираду я. – У меня было много работы. Когда придёт папа? Мне нужно с вами кое-что обсудить.
– Папа? – мама смотрит на часы, а затем приглашающим жестом зовет меня на кухню. Я снимаю обувь и следую за ней. – Через полтора часа. Не поможешь мне пока с ужином? Хочу запечь папиного любимого цыпленка с прованскими травами и чесноком, а ты пока займись салатом. Грибы нарежь и брось на горячую сковороду, затем рукколу вымой хорошенько и просуши, заправку я уже сделала.
– Хорошо… – выбора у меня нет. Вкусно есть я люблю, а вот готовить не очень. Тем не менее, взбираюсь на высокий табурет у кухонного островка и принимаюсь нарезать лисички.
– Хочешь бокал холодного Рислинга? – интересуется мама, доставая два фужера.
– И даже не один, – бубню я себе под нос.
Мама разливает вино, а затем поднимает тост.
– Я очень рада, что ты приехала!
– Я тоже…я тоже… – делаю глоток вина и снова берусь за готовку.
К семи вечера, когда возвращается отец, стол уже накрыт, новая бутылка Рислинга охлаждается в ведерке со льдом, а мои нервы на пределе. Не успеваем мы начать трапезу, как я выпаливаю:
– Почему вы ничего не говорили мне о тете Матильде?
Папа не доносит вилку с цыпленком до рта, а мама чуть не опрокидывает бокал с вином. Я выжидающе смотрю то на одного, то на другого.
– Откуда ты узнала о ней? – осторожно интересуется папа.
– От неё самой. Мой наниматель – господин Клод Ришар. Вам о чем-то говорит это имя?
Мама с папой переглядываются, в их глазах читается паника.
– Ты не говорила нам, кто тебя нанял… – почти обвиняющим тоном произносит мама. – Лишь написала "коллекционер из Руана, вы о нем не слышали"… Мы не думали…
– Да, я тоже не думала, что услышу о нем. Как и об его отношениях с моей мамой. О, да, и еще о том, что у меня есть живая родственница. Сюрприз! – я поднимаю руки и машу ими, изображая веселье.
– Стейси, – голос папы серьезен. – Мы с твоими родителями были близкими друзьями. И у нас есть веская причина, по которой мы ничего не говорили тебе о Матильде…
– Твоя мама нас об этом попросила… – перебивает его моя приемная мать. – У них с Матильдой произошла какая-то размолвка. Линда даже говорила, что та казалась ей помешанной, что она вступила в какую-то секту, и все время просила привезти тебя в Нормандию. Говорила, что ты нужна для какого-то ритуала и прочие бредни… Твоя мама очень за тебя боялась… Та авария…
– Лилиан! – отец предостерегающе смотрит на нее.
– Она должна знать. Та авария, в которой они погибли… – мама всхлипывает. – Ты была в тот вечер со своей няней, а Линда и Том отправились в ресторан, чтобы отпраздновать годовщину знакомства. Но во время ужина им позвонила Матильда и сообщила, что она в Париже и хочет встретиться с тобой. Они так спешили домой… что не заметили грузовик, который ехал прямо на них. Детка, они так любили тебя и друг друга, это страшная трагедия.
Я пытаюсь оправиться от потрясения. Если бы не приезд Матильды, мама
