сказал, что я об этом знаю, и что теперь всю свою энергию я направлю на работу над «нашей с ним» ролью! Дело в том, что после возвращения из Румынии меня назначили играть с ним «на пару» одну и ту же роль. Через десять минут я дозвонился до Мунтяну, терпеливо выслушал его страстный монолог отменным русским матом, и когда он узнал, что это новая провокация нашего директора, потребовал, чтобы я немедленно приехал к нему в гостиницу. У него в номере мы придумали блистательный план – нашли несколько сцен, где моего будущего партнёра не было, да ещё в одной из этих сцен было много техники и несколько сот человек массовки! И на следующий день он с каким-то представителем румынского посольства предъявил нашему Госкино иск на неподъёмную для «Мосфильма» сумму, если эта явно гэбистская провокация осуществится. Естественно, если бы моя ничтожная персона могла бы повлиять на какие-то государственные дела, деньги на эту операцию нашли бы мгновенно, но на самом низком «верху» решили, что «овчинка выделки не стоит». «Только я тебя умоляю – не дразни больше директора!» – сказал мне по телефону Франчиск накануне съёмочного дня. Ну, уж дудки! Перед началом съёмок я подошёл к директору и сказал ему с нескрываемым удовольствием: «Ну что, Марк Львович, и на этот раз сорвалось?!» Я точно знал, что он мне сделает ещё кучу гадостей и решил всячески и по любому поводу ему в этом помогать. Кончилось тем, что он стал от меня шарахаться. А месть его была до смехотворного примитивной: он написал на меня донос в КГБ, в который даже они не поверили, где обвинил меня во всех возможных грехах, кроме скотоложества и убийства.
_______
Второй сезон съёмок в «Туннеле» оказался, благодаря Виноградову, ещё более ярким, смешным и, можно сказать, даже триумфальным. Перед моим отъездом Виноградов дал мне новое задание – абсолютно невыполнимое ни теоретически, ни, тем более, практически: я должен был стать за этот приезд в Румынию лучшим другом моих самых лютых врагов – директора картины и переводчицы! И я вынужден был включиться в игру – Дисциплина! Только моё понимание, что это всего лишь игра, заглушало во мне мою ненависть и отвращение к ним, и к тому же поддерживало меня психически (надо было всё время подстёгивать фантазию!) И, самое главное, ещё очень веселило. С переводчицей было просто – подарки, цветочки, два-три «покаянных» тоста за столом и несколько танцев под оркестр в ресторане «Лидо». А вот с директором… Он был заядлый игрок в карты и при этом очень жаден. И мне посоветовали проиграть ему лей 500-600 – он обычно смягчался к тем, у кого выигрывал приличную сумму. И я сел с ним играть. Но что бы я ни делал, на какие бы уловки ни шёл, мне, как назло, шла такая фантастическая карта, что я выиграл у него 800 лей! Он был в ярости, а я смеялся в открытую только потому, что искренне хотел ему проиграть, но за столом нас было четверо, а в карты я всегда играл неважно и никак не мог повернуть игру по-своему.
А однажды посол СССР в Румынии пригласил нас на ужин в свою резиденцию – кроме меня были ещё два актёра, актриса Валентина Малявина и наш директор. Со стороны посла были двагенерала с жёнами, и кто-то ещё. Мой директор сидел прямо напротив меня. В Румынии мы все пили так называемый шприц – белое вино, разбавленное газированной водой из сифона. На нашем столе стояли бутылки с вином и большие бутылки с газированной водой. Но ни одного сифона не было. Обычно в таких случаях закрывают глаза на санитарию, а большим пальцем отверстие бутылки, встряхивают её несколько раз и тонкой, мощной струёй направляют воду в бокал с вином. Когда официант сообщил, что сифона нет, я вызвался совершить подобную операцию. Зажал большим пальцем бутылку, как следует её потряс, и вся мощная струя воды почему-то пошла не в бокал, а прямо в лицо моему директору! Я от неожиданности даже не мог остановиться – несколько секунд струя воды била ему в лицо, все хохотали, посол был в полном восторге, а я сполз под стол и оттуда со смехом кричал: «Клянусь, это случайно!» А директор, белый, как та салфетка, которой он утирался, сквозь вымученную улыбку с зубовным скрежетом шипел что-то вроде: «Ну, заяц, погоди!..» И самым смешным было то, что все «наши», зная мои с ним отношения, до конца были уверены, что я таким образом над ним поиздевался.
И всё-таки к концу съёмок я кое-как выполнил наказ Виноградова. У моего директора в Москве родилась дочка, и я, встретив его на следующий день, пригласил его в ресторан отметить это событие. Он сначала отказывался, но я его уговорил. Он только удивлялся моей щедрости. А в ресторане я сразу заметил, что после рождения дочки в этом гэбистском монстре появилось что-то человеческое. И вскоре наш директор стал время от времени говорить: «Вы только посмотрите, что делает коллектив! Вы видите, КАК изменился Прыгунов!» И наш так наз. «коллектив» на самом деле ничего не понимал. В первую поездку в Румынию вся группа под сильным давлением директора и всей его команды объявила мне бойкот за якобы «недостойное советского человека поведение за границей», хотя я ни разу не приходил на съёмку пьяным, как большинство членов нашего «советского коллектива», включая актёров (все они пили дешёвый спирт, экономя суточные), ни разу не опоздал на съёмочную площадку и ни с кем не ругался, кроме директора и переводчицы, которые «доставали» меня по любому поводу. Так что Виноградову я обязан ещё и совершенно осознанным смирением и искренним вниманием даже к ненавистным мне людям. Вернулись мы в Москву не друзьями, но и совсем не врагами и всегда, встречаясь на «Мосфильме», с удовольствием вспоминали наши поездки в Румынию.
Но самое главное чудо произошло перед самым моим отъездом из Бухареста. Директор румынской киностудии попросил меня – почему- то именно меня! – передать директору «Мосфильма» Сурину Владимиру Николаевичу довольно плотный пакет с какими-то уникальными саженцами роз. И тут у меня возник план: передать пакет прямо в руки Сурину и сунуть ему на подпись заявление о вступлении в только что организованный мосфильмовский кооператив. Это был единственный шанс, что когда-нибудь я обрету своё собственное жильё! Я уже прощупывал такую возможность, но мне категорически ответили, что я об этом даже мечтать не могу,
