трудах, и поэтому такое мероприятие вызывало или недоумение, или прямое сопротивление. Но не таков Сталин: раз он был уверен в полезности и правильности своих планов, он всегда шел напролом в их осуществлении. И 11 ноября РВС республики получает следующее донесение от РВС Южфронта: “Реввоенсовету республики. Реввоенсовет Южфронта в заседании своем от 11 ноября с. г., исходя из условий настоящей обстановки, постановил образовать Конную армию в составе 1-го и 2-го конных корпусов и одной стрелковой бригады (впоследствии добавить и вторую бригаду).
Состав Реввоенсовета Конармии: командарм товарищ Буденный и члены: товарищи Ворошилов и Щаденко”»[52].
Одним из результатов сражения под Орлом, в котором важнейшую роль сыграла Первая конная армия Буденного, было почти полное уничтожение Добровольческой армии. Три армии, составлявшие Вооруженные силы Юга России, стали больше притягиваться к своим районам, игнорируя общие интересы. Донцы на Дон, кубанцы на Кубань. Казаки возвращались из похода, отягощенные добычей, захваченной в центральных русских областях. Теперь они считали своей главной задачей сохранение своих собственных земель.
Вероятно, на это время приходятся размышления Петра Мелехова, героя «Тихого Дона»: «Странное равнодушие овладело им! Нет, не поведет он казаков под пулеметный огонь. Незачем. Пусть идут в атаку офицерские штурмовые роты. Пусть они забирают Усть-Медведицкую. И тут, лежа под курганом, впервые Григорий уклонился от прямого участия в сражении. Не трусость, не боязнь смерти или бесцельных потерь руководили им в этот момент. Недавно он не щадил ни своей жизни, ни жизни вверенных его командованию казаков. А вот сейчас словно что-то сломалось. […] Еще никогда до этого не чувствовал он с такой предельной ясностью всю никчемность происходившего. […] Под огонь он решил больше не идти. Он неясно думал о том, что казаков с большевиками ему не примирить, да и сам в душе не мог примириться, а защищать чуждых по духу, враждебно настроенных к нему людей, всех этих фицхелауровых, которые глубоко его презирали и которых не менее глубоко презирал он сам, – он тоже больше не хотел и не мог. И снова со всей беспощадностью встали перед ним прежние противоречия. “Нехай воюют. Погляжу со стороны. Как только возьмут у меня дивизию – буду проситься из строя в тыл. С меня хватит!” – думал он и, мысленно вернувшись к спору с Копыловым, поймал себя на том, что ищет оправдания красным. “Китайцы идут к красным с голыми руками, поступают к ним и за хреновое солдатское жалованье каждый день рискуют жизнью. Да и при чем тут жалованье? Какого черта на него можно купить? Разве что в карты проиграть. […] Стало быть, тут корысти нету, что-то другое. […] А союзники присылают офицеров, танки, орудия, вон даже мулов и то прислали! А потом будут за все это требовать длинный рубль. Вот она в чем разница”!»
Михаил Александрович был хорошо знаком с обстановкой на Дону тех дней: «С 1920 года служил и мыкался по Донской земле. Долго был продработником, гонялся за бандами, властвовавшими на Дону до 1922 года, и банды гонялись за нами. Все шло, как положено…»[53]
Командующий Вооруженных сил Юга России генерал А.И. Деникин писал: «К концу ноября обстановка на противобольшевицком театре Вооруженных сил Юга была такова.
На западе, в Киевской области, войска наши удерживались на Ирпени и у Фастова; левое крыло 12-й советской армии, прервав связь между киевскими войсками и Добровольческой армией, подвигалось с боями по левому берегу Днепра к самому Киеву, одновременно угрожая Черкассам и Кременчугу.
В центре, отдав Полтаву и Харьков, Добровольческая армия вела бои на линии от Днепра на Константиноград – Змиев – Купянск; далее шел фронт Донской армии, отброшенный от Павловска и от Хопра к Богучарам и за Дон, главным образом, благодаря конному корпусу Думенко, вышедшему в разрез между 1-м и 2-м Донскими корпусами. Между Добровольческой и Донской армиями образовался глубокий клин к Старобельску, в который прорывалась конница Буденного.
На востоке в начале ноября 10-я советская армия перешла вновь в наступление на Царицын, но была отброшена Кавказской армией с большими потерями. В середине ноября, ввиду начавшегося ледохода, наши заволжские части были переведены на правый берег, и вся армия стянута к Царицынской укрепленной позиции. С тех пор многострадальный город подвергался почти ежедневно артиллерийскому обстрелу с левого берега, а части 10-й и 11-й советских армий вели на него демонстративное наступление с севера и юга, успешно отбиваемое Кавказской армией.
Общая идея дальнейшей операции ВСЮР заключалась в том, чтобы обеспечить фланги (Киев, Царицын), прикрываясь Днепром и Доном и перейдя на всем фронте к обороне, правым крылом Добровольческой и левым Донской армий нанести удар группе красных, прорывающихся в направлении Воронеж – Ростов»[54].
В то же время против белой армии активно выступили Махно и горцы Дагестана. Заволновалась Кубань под влиянием кровавой расправы, учиненной генералом Деникиным над некоторыми членами Кубанской Рады. В довершение всего эпидемия тифа опустошала ряды белых армий.
Осложнилась обстановка и внутри самого белого движения. «Отношения между Шкуро и Мамонтовым обострились с первых же дней, когда сотни Шкуро встретили мамонтовцев пулеметным огнем при их подходе к Воронежу, – писал Буденный. – После отъезда Мамонтова из Воронежа Шкуро полностью взял власть в свои руки. Буржуям, спешившим поскорее убраться из города, он назидательно говорил:
– Куда ж вы спешите, мы здесь навечно, а конницу Буденного, если она еще не убежала, я разгромлю».
Вместо этого бойцы Конного корпуса 24 октября ворвались в Воронеж. Лишь полк воронежских казаков, сформированный из добровольцев, отставных генералов и офицеров, чиновников и купцов, пытался оказать сопротивление. «Но это были тщетные попытки. Воронеж уже находился в наших руках.
Тысячи воронежцев вышли на улицы, чтобы приветствовать войска Красной армии, освободившие город от белогвардейцев»[55].
Продолжалось и моральное падение Добровольческой армии. По определению нового командующего Кавказской армии генерала Врангеля, на фронте оставалось не более 3 тысяч настоящих бойцов. При наличии громадных тылов, развращенных разнообразными спекуляциями.
Об этом писал А.И. Егоров в книге «Разгром Деникина. 1919». «Если Донская армия при всех своих крупных недостатках во все периоды ведения борьбы сохраняла все же однородность как рядового, так и офицерского состава, то Добровольческая армия еще с июля постепенно начала терять свой былой состав и обволакивалась массой мобилизованного крестьянства. Плоды этого процесса пожинало теперь белое командование. Армия с каждым шагом движения назад разваливалась все более и более. Полки теряли свое лицо, дивизии переставали существовать, о былом порыве вперед не было и речи; дезертирство и сдача в плен десятками и сотнями бойцов стали обычным явлением».
С другой стороны об этом же пишет генерал Чекатовский в докладе командующему Добровольческой армией в начале декабря: «…В этом докладе не будет ни
