вдаль. Ведьмака там не было. Хотя может смотреть надо в другую сторону? Посмотрела и туда — результат тот же.
Зато закат был красивый. Небо полыхало алым и фиолетовым. Клочки облаков, будто выбитые из перины перья, были окрашены лучами заходящего солнца в золото. Дальше небо меняло цвет с фиолетового на зеленый, а к востоку совсем темнело. И там, в темноте зажигались первые звезды.
Снова пожалела об отсутствии смартфона с фотокамерой. Такая красота пропадает! В следующий раз, если соберусь куда-нибудь попасть, надо его не забыть взять с собой. Вспомнив о доме, снова загрустила. Смогу ли я вернуться? Потеряли ли меня родные? И что сказала бы мама, наконец узнав, что я переехала жить к мужчине?
Хотела было обеспокоенно постоять ещё и полюбоваться на темнеющее небо, как снова ощутила на себе чей-то злой взгляд. Теперь я знала, что это не домовой. Но улица была пуста: ни простых людей, ни чужих ведьмаков на ней не было. Поёжилась от наступающей ночной прохлады и необъяснимого страха. И теперь уже искренне пожелала скорейшего возвращения Велизара.
16. Велизар. Дозор
Охота на нечисть в этот раз выдалась спокойной. Где готовились прорывы Бездны, удалось сразу залатать нераскрывшиеся бреши. Где успели твари выползти наружу, там ничем новым не удивляли. Хоть устал Велизар, пока лазил по лесам да оврагам, но справился с охотой быстро. Уже пора и домой на отдых отправляться. До следующего дозора отдохнуть сможет целую седьмицу. Но было у ведьмака дело в Березняках: разузнать надо о прислужке его, о Бажене.
Добрался он до села засветло, да расположился на ночь в доме старосты. Заодно поспрашивал у хозяина да сыновей его о Бажене. Но не услышал ничего интересного.
Семья Бажены жила в Березниках давно, да в достатке. И дом большой, и скотины вдоволь. Да вот беда, наградили их боги единственным дитя. Отец в дочери души не чаял. Баловал, как мог, и всё приговаривал, что однажды увезёт он её в Белодворье и выдаст замуж за купца богатого, а то и за боярина.
Выросла Бажена красавицей, да была строптивой и несговорчивой. Как женихи пошли знакомиться, никому согласия не давала. Всё ждала заезжего купца али сказочного царевича. Батюшка ей в том не перечил. Да больно худ стал — сломили мужика хвори смертельные. Не смог он в городище дочь свезти даже на торжки. А как помер, так матушка — та самая Лукьянишна — сама решилась судьбу дочери устраивать, чтоб не ходить той в девках.
Снова стали женихи за ней приглядывать, да сваты в дом Бажены захаживать. Иной раз даже сговаривались о скорой свадьбе. Но прогоняла их девица. Не могла Лукьянишна с дочкой сладить. И кричала на неё, и лупила, и в доме запирала, и прогнать грозилась — всё без толку. Подружки Бажены давно мужние были, а Бажена всё одна-одинёшенька.
Как так вышло, что Бажена согласилась выйти за Радея, никому было не ведомо. Сам Радей был младшим сыном в семье. Он был тих и скромен на столько, что не смел ни с кем перечить. Вроде и при руках, но, если кто брался за работу вместе с ним, Радей тут же отступал, давая другому взять главенство, а дела его тут же переставали ладиться. Всё из рук валилось и шло наперекосяк. От того гнали его с любой работы. Доверяли лишь скот пасти с мальчишками или за хворостом ходить.
Радей и с девушками заговорить не мог. Всё краснел да заикался или стоял истуканом, пока девицы, смеясь над ним, не уходили. От того все братья его давно с жёнами были, а он один. Кому он нужен такой, что ни дело сделать, ни с женой миловаться не мог? Но сватов в Баженин дом отправили. Да не просто так, а с предложением взять Радея в семью жены примаком. Пусть и жили в доме свояки Лукьянишны с детишками, да сыновей-наследников у хозяйки не было. Так от чего не попытать счастья?
С интересом ждали в селе ответа через чур разборчивой невесты. Как пить дать, прогонит непутёвого Радея со сватами его. А она возьми, да согласись на свадьбу. Принимала Радея, когда тот приходил в дом невесты с хозяйством подсобить, да смиренно ждала свадьбы. Сама расшила алый свадебный покров обережным орнаментом. Вместе с подружками пела песни на девичнике, а в банный день внимательно слушала напутствие повитухи.
На утро перед свадьбой отправила в дар жениху рубаху, которую так же расшивала сама. Да тихо ждала, пока жених прибудет и откупится от подружек, преграждавших путь к светлице с невестой. И лишь когда пришла черед кланяться богам и гостям, вскочила и бежать пыталась.
Вроде всё складно получалось, да не совсем. Принять сватов, устроить свадьбу, а потом бежать перед поклоном было большим позором для всей семьи. Для девицы — страшнее смерти. Не почувствуй Велизар в Бажене силу чужую, тоже решил бы, что она умом повредилась. Может от того и прикинулась одержимой, чтоб избежать позора?
Хоть каждый раз, как думал Велизар о Бажене, да мысли его возвращались к отменившейся свадьбе, чувствовал он, что не в свадьбе этой дело. Пусть была Бажена избалована отцом и своевольна, да не могла бы девица готовиться к празднику, а потом вмиг изменить свое решение. Даже приворожил бы Радей невесту зельями запретными, так скоро дурман их не проходит.
Обошел на утро село в поисках подозрительных изменений. Что не заметно глазу человека, то может быть приметой для ведьмака. Так и вышло, что обнаружил Велизар на ограде двора Бажениного дома несколько неприметных зарубок. Будто соскочило топорище возводившего ограду, или мальчишки баловались. Неприметный рисунок складывался в колдовской узор, что был частью заклятия. И не поймёшь так сразу: злое проклятие то или заговор на удачу?
Постучал в ворота — если хозяева двора сами нанесли зарубки, о том будет подтверждение в доме. Открыли ему, да провели в Лукьинишне, матери Бажены.
— Как там Баженушка моя, господин ведьмак? — тут же кинулась к нему Лукьинишна и схватила за руку. Но вовремя опомнилась — не абы кто перед ней — и отступила на шаг.
— Жива дочь ваша. Да духа злого так
