может, и взошло, но видно его не было — снежная муть заслоняла небо, позёмкой крутилась на открывшемся заснеженном поле. И в этой снежной хмари я впервые увидела других эльфов. Их было несколько десятков. Те юноши, которых в качестве эльфов показал Джексон, и близко их не напоминали. Там было видно, что люди. Одежда и замазанные гримом прыщи не делали их эльфами. Совсем. Разница огромна, и дело не в одежде и не в смазливости, а в том, что они по-другому стоят, двигаются, дышат. И гремучая смесь из внутренней силы, высокомерия и достоинства — это почти можно потрогать. Мда, каков же должен быть король, правящий такими существами…
Ближе всех к выходу из пещер стояли два высоких эльфа. Снежные вихри раздували белые волосы и полы длинных белых одежд; подъехав поближе, я увидела, что нижняя часть их лиц скрыта белыми полумасками, и что у них свирепые глаза ледяных драконов. На какой-то момент решила, что все в дивном народе похожи между собой, и я буду с трудом различать их, как азиатов, например — и тут же поняла, что нет. Это близнецы. Восхищённо уставилась на сказочных существ, проезжая между ними, увидев в голубых глазах опасный восторг и напряжённое внимание, как будто они хотели запомнить момент как следует.
Выехав из пещеры, не обрадовалась вьюге и мысли, как же я буду ехать в ней, да ещё впроголодь на сухарях этих клятых. А они? Сколько тут стоят⁈ Но зрелище завораживало: два ряда эльфов, замерших друг напротив друга, и только метель развевает их одинаковые светлые одежды. Белое на белом. И стоящий в конце, лицом к нам, эльф с желтоватыми длинными волосами, бесцветной кожей и такими же бесцветными глазами. Он был молод, как и все они, на вид, но производил впечатление древнего и не слишком-то приятного существа. Ганконер по сравнению с ним казался ручным. Впрочем, Ганконера я знала дольше и немного привыкла.
Мы остановились, и бесцветный эльф прокричал что-то на незнакомом языке сквозь вой вьюги — глубоким, звучным, хорошо поставленным голосом. Ему тут же торжественно поднесли… гм… рога. Это оказалось головным убором, ужасавшим своей иномирностью: с сухого древнего рогатого черепа свисали нити костяных бус, которые сложно было рассмотреть — при попытке вглядеться голова начинала кружиться, мошки мелькать перед глазами, и самочувствие ухудшалось. Ганконер сзади шепнул: «Не смотри», и я вняла совету, не всматриваясь и ловя только общий силуэт шамана с лицом, полностью закрытым нитями бус. Тот воздел руки и прокричал что-то длинное, в чём я поняла только своё имя, после упоминания которого шаман стукнул посохом, и из него в небо ударил тонкий золотистый луч, тут же раскатившийся из точки в вышине, в которую ударил, волною во все стороны — с быстротой взрыва. Раздался глухой хлопок; мир сотрясся, и сильная вьюга превратилась в благолепный, сказочно красивый снег, с рождественской безмятежностью падающий с небес, обретших сияющую голубизну.
Пока я пыталась захлопнуть рот и сфокусировать глаза, диспозиция поменялась. Слегка придя в себя, увидела, что спешившийся Леголас в сторонке беседовал с каким-то эльфом, и тот передал ему свиток весьма пафосного вида. Принц развернул его, прочитал. Сверкнув глазами, резко что-то сказал. Развернулся, наступив на выпавший из руки свиток, и размашистым шагом пошёл к лошади. Ему вслед крикнули и указали на Ганконера. Едва обернувшись, принц бросил одно слово и продолжил свой путь. Вскочил в седло, кинул на меня непонятный, полный горечи, злой взгляд — и ускакал, даже не оглянувшись.
Фокусировать глаза и подбирать челюсть пришлось по второму разу. Смысл произошедшего был непонятен мне, но одно я поняла — вряд ли я когда-нибудь увижу Леголаса. Вот хорошо, что поостереглась и не влюбилась в эту крысу расписную, принца заморского, а то что бы я сейчас чувствовала?
А так — воспоминания остались самые чудесные, ни о чём не жалею. Может, и к лучшему — я не знаю, смогу ли с достаточной твёрдостью встретить свой конец, а это последний человек (эльф! не человек!), на виду у которого мне хотелось бы расклеиться. Кто знает, может и принц немного привязался, вот как я к лошадке, и ему тяжело увидеть мою смерть; проще устраниться, а тут, похоже, и повод нашёлся. Что-то же в этом свитке написано, да. Но мог бы и попрощаться. Хорошо, что не влюбилась. Он разбил бы моё хрупкое человеческое сердце.
От переживаний оторвал тот самый эльф, передавший принцу свиток. Придержал повод лошади и с лёгким поклоном предложил спешиться. Послушно слезла. Стояла между двух застывших шеренг эльфов и ждала непонятно чего. Вдруг шаман сдвинулся, всколыхнув костяными бусами, и я увидела, чего жду: ясноглазые близнецы неспешным торжественным шагом под уздцы вели ко мне оленя.
Белее белого снега был этот олень, и капельками крови мерцали в его рогах ягоды, украшавшие их. Усмехнулась, глядя на этот апофеоз белизны… в рыцарских романах часто, чтобы показать степень аристократизма и немыслимой красоты женщины, замечалось, что руки её были белее простыни, которая её закрывала. Вот не знаю, какова была степень белизны простыней во времена Ланселота) Отдельно упоминалось всегда, что рыцарь, вошедший в шатёр и увидевший спящую красавицу, не кидался на неё и вёл себя… гм… как эльф, хехе.
Всё-таки чудесный народ — когда покидают тебя, огорчаешься. Когда меня покидали орки (и люди, что уж там!), испытывала только облегчение. Поняла, что дальше поеду на олене — видно, так традиция велит. Надеюсь, сакральный транспорт не слишком норовист. Судорожно и сухо всхлипнула (я не буду плакать!), поняв, что больше некому помочь мне вскочить на спину животного. То есть, может, и найдётся кому — богини мы, да не хочу я, чтобы кто-то трогал меня. Заранее обречённо съёжилась от необходимости поставить ногу в чужие, чужие ладони, но обошлось. Сакральный транспорт торжественно развернулся и лёг, благосклонно повернув голову. Ух, какое дрессированное животное! Забралась, ухватившись за рога, что вроде бы его не побеспокоило. Когда олень начал подниматься, резко повело вперёд, потом назад, как во время страшной качки. Но когда он встал и зашагал — поняла, что для богини подогнали божественный «верстак». Мягкий, неощутимый ход и чрезвычайно приятное ощущение движения при этом. И такой он пушистый, чистенький; намытый и надушенный чем-то. Вот если б не знала, что убьют, тут бы точно заподозрила. Очень уж ухаживают.
Эльфы с восхищением смотрели, как я забиралась на оленя. Когда он сделал первый шаг, строй рассыпался, и они
