весной, свежестью, безнадёжностью и надеждой одновременно. Фэйри, сказочные существа, внимание которых не приносит смертным ничего хорошего, но погибнуть, очарованной ими, не кажется такой уж страшной участью.
Даже яблоко откуда-то взялось:
— Держи, Блодьювидд. Я знаю, еда утешает тебя, — и интонации вернулись, та самая насмешечка, к которой я уже привыкла, — и попей, настой ацеласа пойдёт тебе на пользу; я чувствую, ты не совсем здорова.
Прислушавшись к себе, поняла, что он прав. В груди и горле чувствовалось сухое жжение: похоже, возвращалась болезнь, почти убившая меня в подвале ратуши. Подняв глаза, увидела золотистое сияние, которым разгорались руки Ганконера, и отскочила:
— Лечить нет! Выздоравливать! — и начала отступать на всякий случай. Ещё не хватало ему и правда помереть из-за меня!
Ганконер, вздохнув, опустил руки и обернулся к советнику, сухо и неприятно что-то сказав ему. Тот, кивнув, развёл руками — вроде бы с раскаянием. Ага, прохлопал он мою болезнь, стало быть, и огорчается. Подумаешь, я и сама ещё не чувствовала. А Ганконер почуял. Великий шаман. Ну, раз лечить меня он передумал, то можно и вернуться. У меня есть вопросы. Усевшись на стволе, прихлёбывая вполне мерзкую на вкус настойку ацеласа, спросила:
— Ганконер, почему Леголас уехать? Что случиться?
Ганконер опустил глаза и помолчал. Потом с непроницаемым лицом указал на советника:
— Ты не у меня, ты у него спрашивай.
Я повернулась и спросила. И была удостоена прочувствованного поклона и длинной тирады, сводившейся к тому, что он не может сказать. Государственная тайна. Дела королевского дома. Видно, не всё мне можно. Вздохнув, вспомнила, что пафосный свиток, наполненный государственными тайнами, принц небрежно оставил валяться на снегу, и никто не подобрал. Хотя, даже если бы он был у меня, что бы я там поняла?
У китайцев есть пословица, что-де, мышь, упавшая в сундук с рукописями, может грызть иероглифы, но к пониманию оных не приблизится. Ну и я: могла бы посмотреть, и даже может разобрала бы, где находится королевская печать. Из эльфов, понятное дело, никто бы мне это не перевёл, даже Ганконер: наверняка, как развернёшь свиток, при знании языка бросается в глаза, что это государственная тайна и дела королевского дома. Ладно.
— Тебя тоже хотеть отправить с ним?
— Да. Он отказался, потому что я болен.
Ну хорошо, хоть больному дают домой вернуться, не гонят дела королевского дома обтяпывать:
— Леголас скоро вернётся? — ой, вряд ли, не похоже, чтобы это произошло. И ответ Ганконера подтвердил мои мысли:
— Не в ближайшие годы.
Да, я больше его не увижу. И даже не попрощался. Не понимаю. Но что могла — поняла. Вопрос закрыт. И я сменила тему, коряво поинтересовавшись, что это за рога на шамане, и почему он так молчалив. Вот тут Ганконер разлился соловьём: тема для него была близкая и интересная. К тому же, видимо, далёкая от дел королевского дома, и мне можно было это рассказать. Раритетная шаманская шляпа, оказывается, используется крайне редко: она опасна для разума того, кто её носит, но даёт возможность видеть на десятки миль вокруг и дотягиваться до этих мест, так сказать, духовным кулачищем. В сущности, то, что Ганконер провернул один раз, совершив обряд с трубкой и тенями, но масштаб другой. Кроме того, он может влиять на погоду и много на что. Но надевший эту страшную корону — духом в ином мире, и попросту общаться не может, поэтому нет смысла пытаться с ним заговорить. Корона духов будет снята только в Лихолесье, и до этого времени шаман не будет жить, как обычно: еда, сон и отдых ему не нужны, он бдит всё время. Впечатлилась. Заворожённо выспрашивая Ганконера, машинально налегала на настой ацеласа и сама не заметила, как выхлебала пол-котелка, о чём пожалела: ближайшие пару часов пришлось постоянно отбегать в кустики, торжественно сопровождаемой близнецами.
Мне не хотелось уходить от живого тепла Ганконера и интересных страшных историй. К тому же я понимала, что в кусты точно так же придётся бегать из палатки, пока пройдёт действие отвара; а то, что рядом с Ганконером весело и страшно, вдали от него будет просто страшно: воображение у меня хорошее. Попросить его составить компанию, погреть и усыпить меня ночью, как раньше, возможным не представлялось, судя по всему: если мои дуэньи от того, что он просто прикоснулся ко мне, так всколыхнулись, то это и подавно не получится. Жаль. Поэтому через пару часов, вздохнув, с сожалением попрощалась и двинулась к палатке. Близнецы и советник проводили меня, причём советник зашёл со мной в палатку, и я поняла, что чувствовала Репка, когда её лечил эльф. Действительно, чудесные ощущения, согреваешься до кончиков пальцев, и как-то веселее становится. Поблагодарила и спросила, не может ли он усыпить меня. Советник слегка поклонился, приложив руку к груди, и высказался в том плане, что рад быть полезным, и что ничего нет такого, чего он бы для меня пожалел — и протянул в мою сторону руку.
Глаза я открыла, только когда меня уже без большой куртуазности начали дёргать за ногу: видно, более нежные попытки разбудить не действовали. Молодец советник, постарался на славу: спала без задних ног, и никакие думы меня не тревожили. Чудесно выспалась, а это всегда способствует приступам оптимизма. Выползла на воздух: за ночь снег прекратился, но морозец усилился — нос запощипывало. Госпадя, да как же я целый день на этом морозе проведу! Но всё оказалось не так плохо: мне последовательно вручили сухарь и кипяточку, а после еды — маску на лицо, как у близнецов, и белый плащ, оказавшийся теплее моего старого. За день совсем не замёрзла, даже руки, потому что оленем не нужно было управлять, и я всё время куталась в плащ.
К середине дня подъехали к большой реке, и, взглянув вправо, я с оторопью узнала знаменитые Врата Гондора. Очень вдалеке, но, бесспорно, это они: два каменных изваяния, протягивающих руку. Стало быть, это великий Андуин. Ещё больше оторопела, переведя взгляд на то, что было ближе, но чего сразу не заметила: полузанесённые снегом горы трупов. То, что торчало из-под снежных заносов, однозначно идентифицировалось как орки. Никаких видимых повреждений или крови не заметила. Просто, по ощущению, упали и умерли. Небось под шаманскую колотуху светлых и прекрасных эльфов ночью попали. А и хорошо. Сильная вещь эта шляпа, что уж там. Вот оно какое, добро с колотушкой!) Я иногда вчуже мыслеблудила, что дальняя артиллерия нашего мира при случае наверняка показала бы эльфам мать кузьмы, в прах
