весь город, и там толпа народу вечно. А врачей мало. Из нашего города ведь и врачи тоже уезжают. Остаются только те, которым некуда деваться – или они совсем старенькие, или они просто не очень хорошие специалисты и их никуда больше не берут.
Мы с мамой встали в очередь и стояли, стояли, стояли…
До вечера стояли. Я раз пятьдесят в туалет сбегал…
Наконец мы зашли в кабинет и увидели сильно пожилую женщину. Она была уставшая и злая.
– Что у вас? – спросила.
Ну, мама рассказала что.
– Так это к урологу! – раздраженно врач говорит.
– Так мы были, не помогает, – мама отвечает. – Посоветовали к вам…
– Кто посоветовал? – злится психиатр. – Что я могу сделать? Как будто я не знаю, зачем вы пришли! Дурочку тут гоните!
– Какую дурочку? – мама удивленно спрашивает.
– Обычную дурочку! – кричит психиатр. – В армию чтоб не идти ему, – и на меня кивает, – хотите «белый билет» сделать! У меня таких – знаете сколько? Каждый второй!
– Но мы не врем… – тихо говорит мама.
Психиатр рукой махнула и говорит:
– Ну да. Вы не врете, они не врут, никто не врет… Только у всех это заканчивается одним и тем же: напишите такой диагноз, чтобы в армию не взяли!
– Да он правда больной… – мама уже чуть не плачет.
Тут даже я не выдержал:
– Да я правда больной!
Психиатр прямо аж взвилась:
– Ага! Вот ты и попался! Если бы ты был по-настоящему больной, ты бы этого не признал! Настоящие больные думают, что они здоровы! И нечего мне тут!
В общем, вышли мы с мамой из этого психдиспансера, мама плакала, а я думал, что делать. Вспомнил, как Арина Марковна говорила – мол, у нее много врачей знакомых.
И на следующий день подошел к ней. Только я не знал, как спросить про психиатра. Потому что про психиатра еще стыдней, чем про уролога…
Арина Марковна говорит:
– Садись, Костя. У меня как раз последний урок был. Чай будешь?
Ну, я сел. Она мне чаю налила.
И говорит: рассказывай.
Ну, я сначала молчал-молчал, а потом р-раз – и рассказал! Сам не знаю, как смог. Наверное, замучился все в себе держать.
Тем более я видел, что Арина Марковна за меня переживает, и хочет помочь, и вообще очень добрая, и никому не расскажет.
И я прямо все ей рассказал. Как ехал со «Струнами Севера» в столицу, и как мы там в музей ходили, где был бобер, и я удивился, что он большой, оказывается. И как мы там в общаге жили, и что произошло ночью… Я видел, что Арина Марковна не очень понимает, из-за чего, собственно, я так испугался, и я все пытался ей объяснить, и толком не мог, но все говорил и говорил, прямо выплескивалось это из меня, будто она не учитель, а психиатр, только не такой, как в диспансере, не та злая тетка, а – хороший… Понимаете, они пришли…
Они пришли и что-то странно бормотали,
И как-то странно смеялись,
И их глаза были страшными и стеклянными,
И они мазали все зубной пастой —
Стены и пол, и даже, кажется, потолок,
Хотя как они до него добрались-то?
Но мне же это не приснилось.
Тебе точно не приснилось? —
Арина Марковна спросила.
Но нет, я это видел.
Они мазали домриста, всего измазали,
И всю его кровать,
И меня собирались измазать,
Но я вскочил, вырвался от них
И убежал в туалет.
И просидел там на холодном подоконнике
Всю ночь.
Но меня не продуло,
Уролог сказал, все анализы в норме.
И таблетки не помогают, и свечи тоже.
И тогда маме подсказали, что это психика
И что надо найти хорошего психиатра,
А где у нас в городе такой?
Мы пошли с мамой в психдиспансер,
Там на нас наорали.
Может, вы знаете, Арина Марковна,
Вы говорили, у вас много знакомых врачей.
Арина Марковна очень жалостно на меня смотрела, потом сказала наконец:
– Бедный мальчик. Такой чувствительный. Тяжело тебе будет жить.
Прямо как мама!
– Мне уже тяжело, – отвечаю.
– Да, конечно, – согласилась Арина Марковна. Подумала минутку и говорит:
– Знаешь, есть у меня один врач знакомый. Он, правда, психотерапевт, не психиатр… Но это не так важно, думаю, в данном случае. Я ему вечером позвоню, вкратце обрисую ситуацию, уверена, он тебя примет. И обязательно поможет! Держись, Костя. Ты очень хороший.
Ну, спасибо, думаю. Что мне толку с того, что я хороший, если такая фигня со мной происходит? Вечером Арина Марковна скинула мне СМС с телефоном врача.
Мы с мамой пошли к этому врачу, у него был частный кабинет какой-то. Добрый такой мужчина, спокойный. Не то что тетка в диспансере.
Он маму сразу попросил из кабинета выйти.
Мама вышла, и он на меня смотрел пристально так, а я голову опустил. Потому что я и так не могу, когда в глаза смотрят, а когда еще и врач, еще и психиатр, или как его, психотерапевт, путаю их, – так вообще.
Наконец говорит: рассказывай.
Ну я ему и выложил то же, что Арине Марковне. С одной стороны, тяжело было рассказывать, с другой – опять такое прямо облегчение… Это вообще очень облегчает, когда держишь-держишь в себе и не можешь рассказать, а потом вдруг р-раз – и можешь, и уже даже неважно, как воспримут, главное, это больше – не в тебе. Ну и все-таки – врач. Учительнице, даже хорошей, как Арина Марковна, стыдно рассказывать: говоришь – и чувствуешь себя идиотом, у которого неизвестно с чего такая ерунда. А врач – это другое. Тем более когда не орет.
И врач молчал и слушал.
А потом спрашивает:
– Скажи, такой… интимный вопрос… А девушка у тебя есть?
– Нет, – говорю.
То есть Снежана, конечно, есть, но она же не моя девушка, она просто девушка. Просто дружим. Хоть я ее и люблю.
– Но кто-то нравится, может?
– Ну да… – говорю.
– Расскажи, – мягко просит врач.
Я тогда рассказал про Снежану. Как мы с ней играем в оркестре, балалайки секунды… Сперва тоже стеснялся рассказывать, но врач молчал и слушал очень участливо, мне казалось… И я постепенно все смелел… И рассказал, какая она хорошая, тоже маленькая и в очках, и как она плохо видит ноты, и я ей подвинул однажды пюпитр
