— Каждую ночь, когда ты засыпала, я лежала на полу и утирала платком слезы, — призналась она. — Я много лет надеялась, что твой отец продаст меня. Если мне повезет, мой новый владелец сделает меня своей наложницей. — Она помолчала, подумала, а затем будничным тоном сказала: — Второй, третьей или четвертой наложницей.
То, что у моей служанки были такие мечты, поразило меня. Она была намного взрослее меня в своих мыслях и желаниях. Она пришла из большого мира, скрывавшегося за стенами нашего сада, из того мира, который внезапно стал моим наваждением, но я ни разу не спросила ее о нем.
— Как ты можешь поступить так со мной? Где твоя благодарность?
Ее улыбка исчезла. Она не хотела отвечать. Просто не хотела или не думала, что чем-то мне обязана?
— Я благодарна твоей семье за то, что вы приняли меня, — признала она. У нее было красивое лицо, но в
этот момент я поняла, насколько я ей не нравилась, и это чувство копилось в ней, возможно, годами.
— Теперь у меня будет новая жизнь, не та, в которой меня считали худородной лошадкой.
Я уже слышала это выражение раньше, но мне не хотелось показывать, что я не совсем понимаю, что оно значит.
— Моя семья жила в Янчжоу, где погибла твоя бабушка, — продолжила она. — Как и многим другим семьям, нам пришлось перенести много несчастий. Старых и уродливых женщин убивали вместе с мужчинами. Таких женщин, как моя мать, продавали, как соленую рыбу — в мешках, на вес. Новым владельцем моей матери стал торговец. Я была ее четвертой дочерью, и меня тоже продали. С тех пор я живу, словно лист на ветру.
Я внимательно слушала.
— Продавец «лошадок» перебинтовал мне ноги, научил меня читать, петь, рисовать, играть на флейте, — продолжала Ива. — В этом отношении моя жизнь была похожа на твою, но в остальном она была совсем другой. В их владениях созревают девочки, а не урожай. — Она опустила голову и посмотрела на меня. — Осень закончилась, пришла весна. Они могли держать меня до тех пор, пока я не подрасту, чтобы продать в увеселительный дом, но деньги обесценивались, рынок был перенасыщен, и цены упали. Им было нужно избавиться от части урожая. Однажды меня одели в красные одежды, напудрили лицо и отвели на рынок. Твой отец осмотрел мои зубы. Он подержал в руках мои ноги, ощупал мое тело.
— Он не мог этого делать!
— Нет, делал, и мне было очень стыдно. Он купил меня в обмен на несколько рулонов шелка. Все эти годы я надеялась, что твой отец сделает меня своей четвертой наложницей и что я рожу ему сына, чего не смогли сделать твоя мать и другие женщины.
От этой мысли у меня свело желудок.
— Сегодня я отправляюсь к своему третьему владельцу, — просто сказала она. — Твой отец продал меня за свиное мясо и серебро. Удачная сделка, и он доволен.
Ее обменяли на свиное мясо? Что ж, а я вскоре выйду замуж, и за меня уже прислали выкуп. Среди подарков были и свиньи. Возможно, между мной и Ивой на самом деле не так много различий. Ни одна из нас была не и силах хоть как-то повлиять на свое будущее.
— Я еще молода, — сказала Ива. — Может случиться, что я опять стану служанкой — если не рожу хозяину сына или перестану приносить ему радость. Торговец «лошадками» учил меня, что, когда мужчина покупает наложницу, он словно сажает в саду новое дерево. Некоторые из них плодоносят, другие даруют тень, третьи просто приятны глазу. Надеюсь, что меня не выкопают из земли и не продадут опять.
— Ты как Сяоцин! — изумленно произнесла я.
— Я лишена ее красоты и таланта, но я верю, что в будущем буду счастливее ее, и надеюсь, что в следующей жизни я буду рождена не в Янчжоу.
В этот день мне впервые пришло в голову, что моя жизнь в саду усадьбы вовсе не похожа на жизнь девушек из большого мира. Там происходили ужасные, страшные вещи. Это держалось от меня в секрете, и я была благодарна за это, но меня одолевало любопытство. Моя бабушка жила в большом мире, и теперь ее прославляют как мученицу. Ива тоже пришла из большого мира, но ее будущее, как и мое, было предопределено: ее долг заключался в том, чтобы сделать мужчину счастливым, родить ему сыновей и совершенствоваться в соблюдении Четырех Добродетелей.
— Что ж, я пойду, — коротко сказала Ива, вставая с колен.
— Подожди.
Я встала, подошла к комоду и открыла ящик. Я стала перебирать мои драгоценности и украшения для волос. Мне хотелось найти нечто такое, что выглядело ни слишком обычно, ни слишком вычурно. Наконец я выбрала шпильку, сделанную из перьев зимородка, имевшую форму феникса, грациозно распустившего хвост, и вложила ее в руку Ивы.
— Надень ее перед первой встречей со своим новым владельцем.
— Спасибо, — поблагодарила она и вышла из комнаты.
Через две минуты ко мне вошла моя старая кормилица Шао, наша главная нянька.
— С этих пор я буду заботиться о тебе.
Хуже новости не придумаешь.
Моя мать имела свои соображения относительно того, чем я должна заниматься, сидя в своей комнате, и Шао, которая теперь жила вместе со мной, была обязана помогать ей в осуществлении ее планов.
— Тун — Такая же — ты будешь готовиться к свадьбе, и ничего больше, — объявила Шао. Она была непреклонна.
Услышав мое новое имя, я содрогнулась от отчаяния. Мое имя и титул указывали на то, какое место я занимаю; но мне изменили имя, и из дочери я превратилась в жену и сноху.
В течение семи недель Шао приносила мне еду, но мой желудок превратился во вместилище страха, и я не обращала на еду внимания или упрямо отталкивала ее от себя. Через некоторое время мое тело изменилось. Юбки висели у меня на бедрах, а не на талии, а туники свободно раскачивались на теле.
Мама ни разу не пришла навестить меня.
— Ты ее очень разочаровала, — каждый день повторяла мне Шао. — Как так получилось, что ты вышла из ее тела? Я всегда говорила ей, что плохая дочь — это обычная дочь.
Я была хорошо начитана, но не так, как моя мама. Ее долг состоял в том, чтобы присматривать за мной и выдать меня замуж за юношу из хорошей семьи. Она по-прежнему не хотела меня видеть, но посылала лазутчиков. Каждое утро, незадолго до рассвета, ко мне приходила Третья тетя. Она учила меня вышивать.
— Ты не должна делать больших неумелых стежков, — приговаривала она, и ее голос звенел, словно белый камень-халцедон. Если я ошибалась, она заставляла меня вытащить из ткани нитку и начать заново. Меня ничто не отвлекало, Третья тетя давала точные указания, и я начала учиться. Каждое движение иголки кололо мне сердце, потому что я вспоминала о поэте.
Потом Шао подметала в комнате, и в нее входила Вторая тетя. Она наставляла меня в игре на цитре. Ее считали мягкосердечной, но она была очень строга со мной. Если я щипала не ту струну, она била меня по пальцам толстым зеленым стеблем бамбука. Удивительно, но очень быстро я стала играть намного лучше. Извлекаемые мной звуки были чистыми и прозрачными. Я представляла, как каждая нота вылетает из окна и перелетает через озеро, к дому, где живет мой поэт. Услышав музыку, он задумается обо мне так же, как я думаю о нем.
