школе, это точно. Меня, конечно, уже почти выгнали к тому времени, и мне решительно было нечего терять… Все равно неловко и страшновато. И Надежда-то, оказывается, хулиганка, а я не знала.
– Ой, а как вы подпись-то ставить будете?
– Твоей рукой… Да ты не волнуйся, почерк будет мой. Ты просто возьмешь ручку, остальное сделаю я.
– Как это?
– Да элементарно! Вон кусочек кирпича подбери.
Я глянула под ноги, взяла кусочек кирпича на асфальте, захотела выпрямиться, но не смогла, так и осталась на корточках. Рука же с кирпичом, как чужая, сама собой вывела на асфальте «Юлька дура». И почерк был Надеждин.
– Ой…
– Иди уже! Время теряем.
– Ой!.. А почему тогда вы сами не идете… Подписались бы хоть рукой Марлидовны, вас же не увидит никто.
– Потому что это надо тебе! Иди и принеси мне журнал. Можешь самостоятельно хоть что-то сделать?!
Что ж, не поспорить. Я поправила рюкзак на плечах, представляя, как запихиваю туда классный журнал между полотенцем и зубной щеткой, пожелала себе удачи и пошла.
Охранник сидел в той же позе, в какой я видела его последние шесть лет, а вот книжка с кроссвордами была новой – умнеет рядом с музыкой. Хотя, может, старую он просто выкинул, не разгадав… Быстро, пока он не успел поднять глаза и открыть рот, я пробормотала что-то про библиотеку и была удостоена кивка: проходи, мол, разрешаю. До третьего этажа спокойно дойти не дали: встретила на лестнице Тоху и полчаса выслушивала, как я не права, что не прихожу на репетиции. И группа-то без меня пропадет, и вообще. «Хоть бы в сквере показывалась, без тебя скучно…» Он мне это все говорил-говорил, а я видела, что не издевается парень, не смеется надо мной, а правда не понимает ни черта. Некоторые басисты – редкие дурачки.
Про группу я не вспоминала со дня смерти Надежды. Не потому что забыла, а потому что приказала себе забыть. В тот день уже стало понятно, что из школы я вылечу. И как я могла после этого петь в школьной группе? Меня бы, конечно, потерпели там полгодика, а потом… Иногда лучше выгнать себя самой, не дожидаясь, пока это сделают другие. А сквер? Да то же самое: в сквере сидят все наши, обсуждают уроки, новые игрушки и кто сколько раз кого на перемене послал. Тем, кто не в теме, там делать просто нечего. Не хочу быть не в теме, не хочу быть изгоем. Лучше уж вовсе не приходить, чем сидеть в уголке и слушать, как другие болтают, и думать: «О чем это они?» Но Тохе этого не объяснишь, он такой попрыгун-стрекозел, ничего серьезнее инструкции к зубочистке в жизни не читал. Сказала ему, что занята с пересдачами, но как освобожусь, обязательно приду. Он, похоже, поверил.
– Правда придешь? Когда? А то Леха скоро уезжает, опять не в полном составе будем…
– Сегодня-завтра постараюсь сдать, значит, в среду ждите. – Я вообще-то надеялась, что в этот момент не вру. Даже сама поверила: а что? Подпишет сейчас Надежда зачет, сегодня-завтра Марлидовна допустит меня к летним экзаменам, которые сдавать все равно не раньше осени, но на душе будет уже легче, и времени свободного будет хоть отбавляй… Поверила. И на третий этаж бежала уже веселая и с петардой наготове.
Взорвать школу оказалось удивительно просто: купленную по приходе Надежды петарду я сунула за щиток батареи, оставив снаружи фитиль. Подожгла, убрала зажигалку и спокойно зашла в библиотеку.
– Юля? – Еленсанна оказалась на месте, но это не порушило моих планов. Я сказала, как научили:
– Пришла узнать, не должна ли я вам каких учебников. Дома вроде нет, но проверьте… Да, там это… В окно что-то кинули.
В этот момент должен был раздаться взрыв, и Еленсанна, и все учителя из учительской должны были как миленькие выскочить в коридор, освободив мне подступ к журналу. Но случилось странное.
Вошла Марлидовна, злющая. Она держала в руке мою петарду с горящим фитилем. Она сказала:
– Юля! Зачем ты сунула это за батарею?!
Я завопила:
– Сейчас взорвется! – И Марлидовна среагировала. Глянув округлившимися глазами на горящий фитиль, она без промедлений швырнула петарду в стеллажи с книгами. Да еще и крикнула: «Вспышка справа!» – хотя, может, мне и показалось.
Бабахнуло хорошо. Петарда оказалась явно посильнее обычной новогодней. Препарированные взрывом книги летели в окно, в нас, в потолок и шумно плюхались на пол. Дощатые стеллажи разнесло на составные части, но, к счастью, разлетелись они недалеко: в глаз доской вроде никто не получил.
На взрыв, как было задумано, сбежались все, кто был в школе. Они врывались, хлопая дверью, видели дым и убегали обратно, наверное, за водой, а может, и восвояси. Я стояла у входа рядом с Марлидовной и думала, что теперь мне ни за что не отмазаться. Обстановку неожиданно разрядила Еленсанна. Она вынырнула из-за стойки, как в кукольном театре – глаза у нее были стеклянные, – и выдала:
– Марина Леонидовна, вы взорвали библиотеку!.. Родителей в школу! – Последнее относилось ко мне.
Марлидовна сориентировалась быстро. Цапнула меня за плечо и поволокла по коридору к себе в кабинет, на ходу шипя:
– Зачем ты это сделала? Я же видела, что это ты!.. – Последнее, наверное, затем, чтобы я не вздумала врать, будто петарду кинули в окно.
Больше всего хотелось разреветься и свалить все на Надежду. Ведь это ее идея. И я тогда чуть не проговорилась, но вспомнила вовремя: ведь никто не поверит, что школу взорвал бесплотный дух недавно умершей учительницы. А что подумают про меня, если я такое ляпну, лучше и не думать. И не ляпать.
Я молча ревела в кабинете Марлидовны. Так паршиво мне не было с того дня, как я в первый раз завалила зачет. Марлидовна ворчала: «Если ты на отчисление, так что же теперь, школу взрывать?!» – и звонила моей матери. Я уже представляла, что она скажет, что скажет мать… В общем, кошмар.
Рядом со мной почти перед носом заструился воздух. Надежда все-таки соблаговолила подняться со двора, узнать, в чем дело. Я была злющая и уже приготовилась высказать ей, но она как всегда опередила:
– Я же повторила тебе сто раз: прежде чем поджигать, убедись, что рядом никого нету. Ты все испортила и себе, и мне. Теперь тебя не восстановят, даже если я тебе поставлю хоть сто зачетов. – Она говорила тихо, ведь рядом была Марлидовна. И она опять была права. От ужаса я разревелась еще громче.
Глава IV
Про то,
