при ее жизни и с Юлькой спорить не стал. Пролетом выше щелкнул замок, и Надежда позвала:
– Юля! Пора! – Юлька вскочила, как по тревоге. У нее было лицо дрессированной болонки: придурковато-веселое с какой-то безнадегой в глазах. Она мне сказала:
– Не кисни! Скоро приду на «репу». – И убежала.
Я не знал, что думать, но знал, что делать. Хотя нет, и этого не знал. Первым делом побежал, конечно, к Лехе. Он вызвонил Димку и Пашку, и я им троим рассказал все, что видел и слышал. Мне поверили сразу… Хотя нет, не сразу: зануда-Пашка все-таки вытащил нас во двор, кинул камушек в Юлькино окно, и вышла Надежда. Да еще и сказала: «Юля не выйдет, ей нужно заниматься». Я-то ее уже видел, а пацаны так и стояли с разинутыми ртами, хоть Надежда и быстро ушла.
– Надо бежать в школу, уламывать Мар лид овну, – предложил Пашка. – Пусть сама ставит Юльке зачет, она ж директор. Объясним ей… Не поверит – сюда приведем…
Лично я хотел первым делом ехать разыскивать Юлькину мать. Очень мне не понравилось, что Надежда сплавила ее из дома. Если человек уезжал в спешке по горящей путевке, дома должна была остаться хоть рекламная листовка, хоть визитка агентства… Что-нибудь, по чему ее можно найти. Просто позвонить, в конце концов! Юлька не говорила, созванивается ли она с матерью.
Я сказал своим, и меня поддержали. Чтобы сделать все и сразу, мы разделились. Димка стал звонить Юльке, чтобы узнать пароли-явки ее матери и заодно спиритического клуба. Мы с Лехой и Пашкой пошли к Марлидовне.
Тут самое время сказать, какое мне дело до Юльки и почему я ввязался в эту историю по самые уши. Вообще-то никакого. Вот абсолютно. Кроме, пожалуй, того факта, что мы учимся в одной школе, одной музыкалке, играем в одной группе. Вместе воюем с учителями и нотами, ну еще в сквере вместе по вечерам тусуемся, ну да там полшколы. У нас удивительно незеленый и скучный район, кроме того сквера пойти больше некуда. И это все, что есть общего у нас с Юлькой, у нас с Лешкой, Димкой и Пашкой. Достаточно, чтобы броситься Юльку выручать? По-моему, да.
Мы даже не рассказали директрисе всю правду. Оказалось, легче легкого донести до Марлидовны простую мысль: умерший учитель не мог поставить Юльке зачет вовремя, поэтому ее не допустили до летних экзаменов. Будет справедливо, если зачет поставят задним числом, а экзамены Юлька сдаст осенью. Марлидовна с нами согласилась. Она даже сказала, что сама собиралась предложить это Юльке, и велела ей звонить и звать на зачет хоть сейчас, она сама все примет и поставит.
Дальше все пошло наперекосяк. До Юльки я дозвонился, обрадовал. Угадайте, что она ответила? Нет, не «Я хочу, чтобы поставила именно Надежда», – все гораздо проще. «Надежда болеет, и я не могу ее надолго оставить. Может быть, дня через три…» Я сказал ей, что она дура, но она не поняла. С Марлидовной мы договорились, что Юлька может подойти к ней в течение двух ближайших недель, а потом директриса уходит в отпуск до осени.
Глава V
Все чего-то боятся. А я – не скажу!
Дозвониться до мамы было невозможно – все время занято. Я уже начала волноваться. Хоть Надежда и говорила, что санаторий на территории бывшей военной базы, там какие-то заглушки, по мобильнику не дозвониться. Городской-то телефон должен быть? Так почему мать не звонит? Я уже каждый час дергала трубку нашего аппарата: есть гудок, нет? Все работало, а мать не звонила.
Надежда все еще болела, и мы занимались целыми днями, никуда не выходя. И не буду врать, что у меня были хоть какие-то подвижки. Надежду это расстраивало, я видела, как ей становится хуже из-за меня. «Ты можешь лучше, я знаю. Ты же все это мне рассказывала год назад…» Рассказывала. Тогда голова была занята только учебой и группой, а теперь… Я делала чудовищные ошибки и ненавидела себя за них. Надежда расстраивалась, злилась, и я ненавидела себя еще больше. Человек за меня болеет, а я… Получается, обманываю его ожидания.
Еще у меня все валилось из рук. Просто отвратительно! Я роняла учебник, Надежда говорила: «Подбери», но не выдерживала и подбирала за меня, от этого было еще гаже. Я пыталась помыть посуду (она быстро накапливается, когда матери нет), в итоге половину разбивала, а вторую домывала за меня Надежда. Я пыталась петь и сама слышала, что выходит лажа. Надежда сперва поправляла, потом не выдерживала и пела за меня. Еще спрашивала: «Поняла?» Я думала, что поняла, и все повторялось снова.
Тоха поначалу к нам зачастил. Влюбился, что ли? Нашел время! Хотя у него-то были каникулы. Сперва пришел, увидел Надежду, да так испугался, бедный, что пришлось ему все рассказать. Про клуб, про зачет… Так на следующий день он пришел рано утром и притащил классный журнал!
Нет, вообще-то я обрадовалась: Надежда заболела не вовремя, директриса вроде в отпуск собиралась. Я давно бы сама выкрала этот чертов журнал, но Надежда не хотела, чтобы я ходила куда-то без нее. Так я и сидела без зачета, и Тоха вообще-то молодец, что притащил журнал, но вот Надежде это здорово не понравилось.
Дверь она открыла сама («Сиди, у тебя все из рук валится, еще замок сломаешь!»), увидела Тоху.
– Здрасьте. Я к Юльке.
– Здрасьте, – передразнила Надежда. – Юлька!
И вот тут Тоха лажанул. Вместо того чтобы дождаться, пока Надежда выйдет из прихожей и потихоньку сунуть мне журнал, он торжественно вручил его прямо при ней:
– Держи. С утра в школу забежал и взял потихоньку. Ты же из дома не выходишь… – Наверное, у меня стало очень нехорошее лицо, потому что Тоха замолк и стал опасливо коситься на Надежду. Но она-то лицо держать умеет! Даже такое, расплывчатое, полупризрачное.
– Антон, спасибо, ты нас выручил! – Она шагнула назад, с силой наступив мне на ногу, и стало ясно, что кто-то сегодня получит. Она по-прежнему загораживала собой дверь, не давая Тохе войти, и при этом не переставала его благодарить: – Юля сейчас не выходит, потому что я болею… Ты нас очень выручил. – Она сильнее наступила мне на ногу, и я наконец вспомнила, что надо поблагодарить. Наверное, из-за ноги «спасибо» получилось каким-то сдавленным и писклявым. Тоха странно на меня посмотрел и понял по-своему:
– Не за что. Я пойду! Ты звони, не пропадай.
Как не хотелось пропадать! Я уже слишком хорошо
