вплотную прижавшись к ножке табло, и то меня ухитрялись толкать. Люди, сумки, ручные тележки, Надежда…
Она возникла прямо напротив меня: серая, страшная, сразу не узнаешь. Правда, и в темноте так сразу не поймешь, что человек уже не человек, а так, останки. И не так страшно, если в темноте.
– Ты что себе позволяешь?! – Она скрестила руки на груди, ей только указки недоставало, чтобы стучать по столу.
– Я… Вам пора в Питер!
– Ты мне не указывай, куда мне пора! Что за фокусы?! Ты, глупая девчонка, думаешь, что можешь мне что-то сделать?
– Иван Юрьич может. – Но это она пропустила мимо ушей.
– Ты сейчас же ловишь такси и едешь домой!
– А то что?
Она просто шагнула ко мне. Я представила, что сейчас это подойдет ближе, да еще, не дай бог, дотронется!.. Нет, домой – точно не выход. Дома-то от нее никуда не деться! Надо ехать в Питер и везти ее срочно! До поезда – шесть часов. Что же мне – шесть часов бегать от нее по вокзалу?!
Я шагнула в сторону, она – за мной. Я развернулась и побежала в вестибюль: там люди, электрический свет, если Надежда сама не постесняется туда заходить, то всех перепугает, и кто-нибудь вызовет милицию. Интересно, а что милиция-то сделает? Но лучшей идеи у меня не было.
Надежда пробежала за мной всего несколько шагов (на вокзале так людно, что не разгонишься), ухватила за майку, дернула на себя.
– Если ты сейчас же не поедешь домой, твоя мама никогда не вернется из санатория.
Глава VII
Про то, о чем я догадывался, но не мог проверить
Юлькину историю обсуждали всем сквером. Даже первоклашки шептались, что: «У Юли в доме какое-то привидение, которое заставляет ее делать уроки». Лично я никому не рассказывал, кроме Лехи, Пашки и Димки. Они тоже не из болтливых. Подозреваю, что наши разговоры кто-то подслушивал, даже не нарочно, в сквере ведь все скамейки рядом. Подслушал, сказал соседу, что понял, тот еще приврал и рассказал другому… В общем, история про Юльку и Надежду за лето обросла самыми невероятными подробностями. Что Надежда выглядит как разложившийся труп, спит в гробу и Юльку заставляет…
Поэтому, когда Надежда явилась к нам в сквер собственной персоной, все, мягко говоря, удивились. Я-то ее уже видел: училка как училка, только немножко прозрачная. Остальные же реагировали кто как. Малолетки разом смолкли, кто-то полез под лавку, кто-то на дерево. Самые смелые остались, но на безопасное расстояние отошли. Безопасное расстояние от любой скамейки в сквере – это до памятника. Оттуда и видно, что происходит на лавочках, но и смотаться успеешь, если что. У самого памятника присесть негде, даже постамента нет. Зато есть недощипанный газон с тремя травинками и старой покрышкой. Вот на этой покрышке впятером и попытались рассесться самые смелые малолетки. Кого-нибудь одного все время выдавливали, он возмущался, все вставали и пытались рассесться снова…
Старшеклассники, наоборот, пересаживались поближе и громко дискутировали, правда ли это Надежда или сбрендившая от горя утраты сестра-близнец.
В том, что Надежда сбрендила, никто не сомневался. Полтора центнера бородавок каким-то чудом были упакованы в Юлькины джинсы и майку. В руках Надежда несла банку какого-то энергетика и выглядела так, будто ей уже хватит. В смысле: пока держится, но если допьет, точно пустится в пляс. Она шла странной прыгающей походкой прямо к нашей лавочке. На нас уже смотрел весь сквер, так что отступать было поздно.
Димка и Пашка смотрели на нее квадратными глазами. Леха внешне сохранял невозмутимость, но все-таки буркнул: «Она что, совсем?»
– Привет, молодежь! А Юля занимается. Просила зайти передать привет. – Она грузно приземлилась между мной и Пашкой. Пашке пришлось подвинуться, и Димка, сидевший с краю, тут же полетел на газон.
– Что, ноги не держат? – смеялась Надежда. – Меня вот тоже… Ну расскажите, чем живет молодежь, кто куда поедет отдыхать?..
Заводить с ней светскую беседу никому не хотелось. Паузу неожиданно заполнила не рассчитавшая громкость голоса малолетка:
– Нет, привидение в белом и летает. А эта даже не взлетит!
На соседней лавочке заржали старшеклассники, мы поддержали. Над Надеждой хохотал весь сквер, но ее это не смутило.
– Ну и что, мне и пешком ходится неплохо. Так кто куда поедет отдыхать?
– А куда вы Юлькину мать отправили? – Я решил, что лучшей возможности спросить не будет. Старшеклассники с любопытством уставились в нашу сторону. Наслушались от малолеток про «спит в гробу», а самого-то страшного небось и не знают!
– В санаторий под Ярославлем, – спокойно ответила Надежда. – А почему ты спрашиваешь? Тоже хочешь?
Я не хотел. Надежда хлебнула своего энергетика и потребовала увеселений.
– А что это у вас тут гитары никакой нет?
– В музыкалке наигрались, отдохнуть хотим.
– Непорядок! От хорошей музыки не устают.
Я даже не успел ничего заподозрить, как она запела. Какой-то романс, я не вслушивался, но так чудовищно высоко, что сидеть рядом было невыносимо. Старшие послушали молча, поржали и разошлись, дослушивать это до конца дураков не было. Мы сидели из вежливости, я мысленно зажимал ухо, но это не помогало. Малолетки на покрышке ошарашенно слушали Надеждин вой, видимо, тоже из вежливости. В конце концов один из них не выдержал и отмазался, как умел:
– Мне нужно в туалет…
– Мы тебя проводим! – рявкнули мы хором и побежали вон из этого сквера, благодарно прихватив малолеток. Когда мы забежали в соседний двор, Надежда, кажется, еще пела.
Она и после приходила к нам в сквер и даже имела успех некоторое время: всем хотелось посмотреть на привидение и бесплатный цирк. Мы даже как будто подружились. С нами в сквере она была уже не строгой училкой, а так, дежурным развлечением, клоуном, который хочет нравиться всем, но не знает, как этого добиться, и от этого его немножко жалко, хотя все равно смешно. Она пела нам романсы так, что в окрестных домах окна захлопывались, пыталась учить каким-то играм из своего детства, давала советы. Мы не делились с ней секретами и планами, не говорили того, чего нельзя сказать училке, но привыкли и ждали ее с нетерпеливым любопытством, как ждут вечернего сериала.
К осени Надежды уже никто не боялся. И мне кажется, многие даже забыли, кто она такая, сама Надежда очень изменилась. Она по-прежнему была полупрозрачной, но, чтобы это заметить, надо было долго приглядываться. Она сохранила свои габариты и бородавки, но в лице появилось что-то, совсем не похожее на прежнюю Надежду. Первого сентября она
