что Юлька – дура
– В общем, мать за мной пришла, выслушала от Марлидовны… Она, конечно, в шоке была, я-то ей сказала, что еду сдавать зачет, решать проблему с экзаменами. Вот и представь, что она подумала: говорит тебе человек, что едет утрясать школьные дела, а сам взрывает школу.
– Радикальное решение, че!
– Не смешно!
Я сидел у Юльки на лестничной площадке. Пару дней назад, когда я встретил ее в школе, она была какая-то странная. Обещала на репетицию зайти на днях и не зашла. Тогда я зашел сам, и мне открыла… Надежда!
Первым порывом было протереть глаза, вторым – завопить и убежать. Я ничего этого не сделал, просто стоял и смотрел несколько секунд на ту, которая умерла два месяца назад. Даже подумал: «Вдруг у нее есть сестра-близнец?» – но на тишину вышла Юлька. Она вела себя как обычно, кивнула: «Привет» и вопросительно уставилась на Надежду. Та пожала плечами:
– Ну, выйди, если заниматься надоело. А что, Антон, здороваться отвык?
Я, конечно, закивал, заизвинялся, забормотал свое: «Здрасьте». Поймал умоляющий Юлькин взгляд и начал, как в первом классе:
– Мы немножко погуляем, Надежда Евгеньевна! Каникулы…
– Кому каникулы три месяца, а кому – вечные. Ты знаешь, что Юлю выгнали из школы?
– Да…
– Она должна заниматься каждый день…
– А смысл, если выгнали?! – не выдержал я, но Юлька перебила:
– Мы только немножко проветримся! Пятнадцать минут. – Она решительно поднырнула под рукой Надежды и вышла ко мне. Последнее слово все равно осталось за училкой:
– Чтоб я вас видела в окно! – Она захлопнула дверь.
Юлька шумно выдохнула, спустилась на один пролет и уселась на ступеньку:
– Сядь, тут поболтаем. Фиг ей, а не окно.
Я хотел засыпать ее вопросами, что вообще происходит, но Юлька стала рассказывать сама, и у меня волосы зашевелились. Если бы я не увидел Надежду секунду назад, я бы решил, что Юлька сбрендила. Но видел же. Поэтому выслушал и всему поверил: как Юльку отправили к тетке в Питер, как она там вызвала духа Надежды, чтобы та поставила ей зачет. И как она пыталась выкрасть журнал.
– Я думала, мать меня убьет. Или Марлидовна. Но, представляешь, отмазалась! Сама от себя не ждала. – Она хихикнула. – Просто стояла и тупо талдычила: «Это не я, это не я…»
– И тебе поверили?!
– Ага. Оказывается, Марлидовна видела только, как я отхожу от щитка, за которым петарда. Увидела меня, услышала шипение… Как я пихаю петарду за щиток, она не видела. Меня еще спасло, что я библиотекарше сказала: «Там что-то в окно кинули». Еленсанна это припомнила, разобрались, решили, что кто-то с улицы. Так что зря Надежда на меня наорала тогда. Никто ничего не видел.
– Тебе ничего не было?
– Нервы, конечно, потрепали… Про отчисление мое даже не заговаривали, после этого взрыва и ругани уже ни у кого не было сил что-то говорить. И мама расстроилась. Надежда тогда и пообещала устроить ее в санаторий.
– Погоди… Почему она с вами живет? Ты же ее назад в Питер не отправила, я так понял…
– Правильно понял. Она, когда услышала, что я отмазалась и за взрыв меня точно из школы не попрут, шепнула: «Беги за журналом». Я и побежала. Директриса с матерью в библиотеке, мы с Надеждой к учительской… А там заперто! Ждали-ждали… Мать одна домой пошла, я уже и не помню, что ей наплела тогда, чтобы в школе остаться.
– А потом?
– А потом – хопа – семь часов. Ровно сутки, как я вошла в этот чертов клуб и вызвала Надежду. Через час ей надо было быть в Питере. Мы бы и самолетом не успели…
– Погоди, и что? Она прям так сразу осталась и решила у вас навеки поселиться?
– Она стала видимой, понимаешь? Строго говоря, тела не появилось, но до этого был дымок, дух бесплотный, а как восемь стукнуло, сразу раз – и Надежда передо мной такая, какой всегда была. Только немножко прозрачная. Я не то что про Питер с ней поговорить, я вообще дар речи потеряла. А она, прикинь, – Юлька засмеялась, – первое, что сказала: «Зачет я тебе обязательно поставлю. Выкрадешь журнал завтра, ничего страшного».
– Поставила?
– Ты слушай дальше! Мы пошли домой, а я думаю: «Куда я с ней? Мама в обморок упадет, когда увидит!» И тут звонит мама и говорит: «У меня горящая путевка в какой-то там санаторий. Попрощаться не успеваю, я уже на вокзале, веди себя хорошо…» Надежда сказала: «На недельку, пока с зачетом вопрос не решим».
– Погоди, так это она?
– А кто ж еще! Она и не отрицала, что мать хочет в санаторий отправить. Ну а то как бы мы ей объяснили…
Мне стало не по себе. Мало того что у Юльки дома живет дух, который выглядит, как живой, так он еще и ее мать из дома сплавил. А Юлька – дура! Открытие было сильным, я все-таки привык думать, что у отличников в голове что-то есть. А тут… Дух, инфернал училки, которая и при жизни-то ангелом не была, поселяется у Юльки дома, командует, вон, заниматься гонит. Сплавляет мать из дома неизвестно куда… Да мне этого бы уже хватило, чтобы мчаться в Питер и на коленях умолять этих в клубе забрать свое чудище обратно. И все ради чего? Чтобы получить зачет?! У отличников определенно как-то иначе работают мозги. Мне не понять.
– Юль… Может, ну ее, эту музыкалку? Учиться можно и дома…
– Дурак ты, Тоха! Это уже дело принципа. Мне этот зачет уже весь мозг вынес, я ради него дух с того света достала, неужели ты думаешь…
– Понял-понял. Скажи, если твоя Надежда вся такая волшебница, горящие путевки достает на расстоянии и все такое… Почему ей просто не сделать так, что зачет у тебя уже стоит и экзамены сданы…
– Она хочет, чтобы я сама! Ну хоть журнал выкрала! И я хочу сама, понимаешь? Ей на меня не наплевать, тем и берет.
– Ну и почему ты до сих пор не выкрала журнал? Дня три прошло.
– Надежда заболела. Мы пока занимаемся дома…
Дура! Господи, я же с ней в одном классе учусь! В одной группе лабаю! Нельзя же так… Я встал на ступеньку и, как мог, внушительно произнес:
– Юля! Мертвые не болеют! Она тебя водит за нос! Я не знаю, чего она хочет…
– Много ты понимаешь! – Юлька оскорбилась. – Она же не труп вонючий, она дух! Душа, понимаешь? Душа может болеть, еще как…
То, что Надежда душевнобольная, я понял еще
