Малаки!
– Он хочет, чтобы Малаки уничтожила шахту, – пробормотал Дайо. – Но почему?
– Не знаю, – процедила я сквозь зубы. – Но он идиот! Если Малаки вызовет извержение вулкана, пострадает не только шахта! Разве он не знает, что извержение разрушит все на многие мили вокруг?
– Скормим их украденное богатство огню! – кричал Крокодил, потрясая кулаком. Затем спрыгнул в толпу. – А теперь – уходите. Возьмите своих детей – бегите, прячьтесь! Наблюдайте издалека за тем, как восторжествует справедливость!
Но, к явной досаде Крокодила, деревенские его игнорировали. Они продолжали с трепетом смотреть на гору, не слыша просьб Крокодила укрыться в безопасном месте.
Малаки заговорила, сотрясая голосом землю:
– ЖЕЛЕЗО. ЖЕЛЕЗО. ВСЕГДА – ПОЖИРАЮТ. МОЕ СЕРДЦЕ. СЕРДЦЕ…
Она говорила на диалекте, который я едва могла разобрать – в Аритсаре на нем не говорили уже много веков. С губ ее сыпался пепел, отчего у меня сжалось горло. Малаки издала хриплый раскатистый рев, словно речь причиняла ей боль:
– ТАК – МНОГО – ИСТОРИЙ. ЗАКОНЧИТЬ – ИХ ВСЕ…
Из зияющих провалов ее глаз потекли ручейки лавы.
– Бегите! – взревела я. – Она сейчас взорвется! Она…
Я схватила Дайо за руку и попыталась утянуть его назад по дороге. Но он вырвался из моей хватки.
– Тар, – пробормотал он, глядя на Малаки с жалостью и удивлением. – Мне кажется… она плачет.
А потом Дайо – моя добросердечная, храбрая и ужасно глупая лучшая половина – бросился вверх по склону горы.
Не веря своим глазам, я наблюдала, как он забирается по скале, перекрикивая грохот:
– Малаки, чего ты хочешь?
Его шрам блестел от пота.
– Скажи нам! Скажи, как тебе помочь!
– Она не нуждается в помощи! – завизжала я, цепляясь за его тунику, чтобы снять его оттуда. – А вот мы – нуждаемся!
Слишком поздно. Когда Малаки услышала свое имя, она замолкла и повернулась к Дайо с диким взглядом.
А потом огромная рука обрушилась с неба, закрывая мне обзор, и схватила нас с Дайо в кулак.
Моя голова качнулась взад-вперед.
Зелье Терезы чуть не полезло из меня наружу. Я закричала, вцепившись в Дайо, а он, в свою очередь, вцепился в пальцы алагбато, дрожа… но все равно упрямо встретил взгляд Малаки.
– Пожалуйста, – сказал он, задыхаясь от дыма, когда Малаки поднесла нас к своему древнему тлеющему лицу. – Мы просто… хотим помочь!
Лава стекала по щекам Малаки.
– ВСЕГДА – МАЛО, – сказала она сдавленно. – ПАДАЮТ – СЮДА. НАПОЛНЯЮТ – ГОРУ. БОЛЬ – МНОГО – ИСТОРИЙ.
Впервые Малаки посмотрела на меня. Мы обе застыли, девушка и алагбато, одинаково напуганные и растерянные. Я затаила дыхание, приготовившись раньше срока отправиться в Подземный мир… но, как Камерон и предсказывал… на лице Малаки вдруг возникло узнавание.
«Представители одного вида чуют своих».
– ИСТОРИИ, – проскрипела она, теперь уже более осмысленно. Решительно. – ТЫ… ЗАБИРАЕШЬ ИХ.
Затем она подняла другую руку и коснулась огромным каменным пальцем моего лба.
Горе, глубокое и бескрайнее, как океан Обаси, наполнило мой разум. Я закричала – слезы, которые текли из моих глаз, были слезами крестьян. Рабочих, которые спускались в шахту до рассвета и выходили уже при луне, чтобы получить мизерную плату и накормить сыновей и дочерей, которых так редко видели. Я узнала агонию детей, которые погибали под обрушившимися стенами шахты, постоянно расширяемой из-за растущих требований знати. Я ощущала недовольство кузнецов, вынужденных покупать железо плохого качества, пока благородные отсылали лучшие образцы далеко в Имперскую Оружейную.
Но самая сильная, самая давняя боль была той, которую испытывала сама гора.
Поколениями в Олоджари скапливались трагические воспоминания: человеческие истории просачивались с поверхности вниз, в самое сердце скалы, ослабляя живущего там духа. Малаки помнила, что когда-то давно, еще до Лучезарных, до императоров и королей, народы правили собой сами и забирали у нее лишь самую малость, необходимую для жизни. Истории, стекавшие тогда в кости Малаки, были наполнены музыкой: смехом сытых и здоровых людей, звоном инструментов об камень. Тела рабочих были тогда жилистыми и сильными, а не отощавшими от голода.
Малаки убрала палец. Я охнула с облегчением, когда ее воспоминания отпустили меня, и закашлялась от дыма, наполнявшего легкие. Малаки держала меня, затихнув, и на лице ее читалось нечто вроде понимания и легкого презрения.
– Чего она хочет? – прошептал Дайо, все еще цепляясь за пальцы алагбато, чтобы не упасть.
Я чуть было не ответила, что не знаю. Но поняла: это неправда. События дня сложились воедино, кусочек за кусочком, как головоломка, с которыми меня учили справляться. Гобелены в гостиной дворца. Элегантные виллы знати и разваливающаяся деревня. Крестьяне, раскачивающиеся перед горой и воздевавшие грязные руки в молитве.
– Она хочет все исправить, – произнесла я медленно. – И я это сделаю.
Я прислонила руку к гигантским пальцам Малаки, посылая ей видение будущего, полного надежды. Видение музыки и смеха, раздающихся над горой.
– Тебе больше не придется чувствовать эти истории, – сказала я ей. – Обещаю, Малаки. Но если ты уничтожишь гору, то причинишь только больше боли. Создашь больше плохих историй. Так что… дай мне время.
Я послала ей видение: сменяющие друг друга закаты и рассветы, луна, проносящаяся по небу.
– Больше – времени.
Малаки смотрела на меня настороженно. Хватка ее едва заметно усилилась.
Но когда я уже думала, что сейчас она просто раздавит нас в пыль, она вдруг тяжело вздохнула, обдав нас облаком пепла.
– ПОСЛЕДНИЙ ШАНС, – взревела она и швырнула нас с Дайо обратно к основанию горы.
Мы покатились по каменистой земле, хватая ртом воздух и собирая по пути все кочки. Оказавшись у подножия горы, мы вскочили на ноги.
Но в этот момент древнее создание исчезло в облаке обжигающих искр. Малаки скрылась в горе, забрав с собой всю лаву до последней капли.
Пока что.
Сопровождавшие нас гвардейцы немедленно бросились к нам с Дайо, проверяя, не ранены ли мы. Они заслонили нас собой от толпы ошеломленных крестьян и попытались увести прочь. Но я, не обращая на них внимания, вернулась ко входу в священную кузницу Олоджари. Горе Малаки сильно встряхнуло храм: по земле катились кусочки камня, железа и углей. Я вгляделась в арку на входе. Затем схватила с земли кусок угля.
Дайо недоумевающе на меня оглянулся.
«Тар? – его голос в моей голове был полон беспокойства. – Нам лучше уйти. На случай, если Малаки передумает».
«Не передумает, – ответила я. – Мы исправим это».
«Я не должен был подвергать тебя опасности, – добавил Дайо. – Прости. Чудо, что тебе удалось ее успокоить. Я до сих пор не уверен, что именно ты сделала».
«Мы оба остановили
