По тому, как замер Тимотео, я понял, что он обнаружил змею, но и она его заметила. Ее маленькая головка повернулась к нему.
– Не шевелитесь, – предупредил Тимотео.
Я уже хотел убрать ногу, но его спокойный, уверенный голос остановил меня.
Медленно, очень медленно он поднялся на следующую ветку. От змеи его отделяло не более четырех футов.
Я не сводил с него глаз, пот катился ручьем, сердце выскакивало из груди.
Как в замедленной съемке, его рука двинулась к шляпе.
Застучала погремушка.
Длинные пальцы взялись за шляпу, сняли ее с головы.
Затем два движения слились в одно. Змея бросилась на Тимотео, а тот выставил шляпу перед собой.
Я наблюдал, не дыша.
Ядовитые зубы змеи впились в войлок. Свободной рукой Тимотео мгновенно схватил змею у головы. Ее тело тут же обвилось вокруг его руки. Он держал змею так, чтобы она не могла ужалить его, а пальцами второй руки, отпустив шляпу, крепко сжал челюсти змеи. Он выдержал паузу. Я видел, как крепко обвивает змея его руку. А затем кисти повернулись в противоположных направлениях, ломая змее позвоночник.
Обмякшее тело змеи выпало из его рук. Тимотео посмотрел на меня:
– Она мертва.
Я сидел, прижавшись спиной к дереву. В его очках я видел свое отражение, и мне не нравилось, как я выгляжу.
Рев двигателя катера вернул меня к жизни.
– Вниз! – яростно прошептал я. – Быстро!
На крышу я спустился раньше его, схватил ружье и лег под навесом, уперев приклад в плечо.
Катер уже появился в бухте. Я видел негритянку за штурвалом. Нэнси и незнакомый мне мужчина мчались бок о бок, Нэнси находилась между мной и им, заслоняя его от пули.
«Когда они повернут, – подумал я, – он окажется ближе ко мне, и вот тут-то я его подстрелю».
Я подрегулировал четкость изображения. Мужчина то и дело показывался из-за Нэнси. Типичный южноамериканец, любимчик женщин: хорошо сложенный, с рельефной мускулатурой, красивый, с длинными черными волосами, перехваченными белой лентой.
Катер резко повернул и лег на обратный курс.
Нэнси и мужчина показывали друг другу, на что они способны. После поворота он перепрыгнул через буксировочный трос Нэнси, и она вновь оказалась между ними.
Я ждал, наблюдая за ними в оптический прицел. Голова Нэнси попадала в перекрестье гораздо чаще, чем голова Диаса. Стрелять я не мог. Скорее я убил бы ее. А они взялись за руки, каждый держался за трос только одной рукой. Они так сблизились, что фигура Нэнси полностью закрыла Диаса.
Я лежал, потел и терпеливо ждал. В армии меня научили ждать. Однажды я ждал три часа, прежде чем выстрелил в голову вражеского снайпера, и теперь постоянно вспоминал об этом.
Катер снова повернул. На этот раз Диас оказался с моей стороны. Теперь я держал в перекрестье его голову. Из-за нее появлялись то нос, то подбородок Нэнси.
Решиться на такой выстрел мог только снайпер. Любой, кроме снайпера, задумался бы, не попадет ли он в девушку, а не в мужчину. Но я был снайпером.
«Этот выстрел, – подумал я, – положит конец затянувшемуся кошмару, даже если станет началом другого».
Я глубоко вздохнул, плавно перемещая ружье вслед за головой Диаса, чтобы она постоянно оставалась в перекрестье прицела, положил палец на спусковой крючок.
Внезапно Нэнси чуть отстала и исчезла из прицела. Я понял, что Диас у меня в кармане. В этот момент он даже двигался по прямой, а не зигзагом. В него попал бы и Тимотео.
Я потянул спусковой крючок.
Сквозь рев двигателя я расслышал металлический щелчок, но отдачи не последовало. Я понял, что патрона в казеннике нет. На какое-то мгновение я оцепенел, затем опустил вниз зарядную рукоятку, досылая в казенник второй патрон. Но легкость ее хода указала на то, что она не поднимает патрон из обоймы под боек ударника.
«Значит, ружье не заряжено. Но я же заряжал его! Я сам заряжал его. Где же патроны?»
Я повернулся на бок и взглянул на стоящего позади Тимотео. Я вспомнил, что, оставшись на крыше один, он не сразу позвал меня.
– Ты разрядил ружье, сукин сын?
Он кивнул.
Я взглянул на бухту.
Воднолыжники были уже вне досягаемости выстрела. Катер уносил их в открытое море. Я упустил свой шанс, кошмар продолжался.
Поднявшись, я подошел к Тимотео. Хотелось как следует врезать ему, но что бы это изменило? У меня есть еще завтрашний день, напомнил я себе.
– Неужели ты не способен решиться даже на то, чтобы позволить мне убить за тебя этого человека? – процедил я сквозь зубы.
Его глаза все так же прятались за черными очками.
– Можно сказать, что да, мистер Бенсон, – хрипло ответил он.
– Дай мне обойму.
Он вынул из кармана обойму с патронами и положил ее на мою протянутую ладонь.
Я оглянулся на бухту. Лыжники уже исчезли из виду, но издалека доносилось гудение двигателя.
– Иди вниз и поработай языком, – презрительно бросил я. – Ты же у нас мастер говорить. Объясни им, почему ты не убил его. И найди аргументы поубедительнее, если Люси хоть что-то для тебя значит.
Он повернулся и двинулся к лестнице.
А потом с террасы донеслись громкие крики. Я слышал разъяренный голос Саванто. Говорил он по-испански, и я не понимал ни слова, но мог догадаться, о чем шла речь.
Иногда мне удавалось расслышать реплики Тимотео. В отличие от других он не повышал голоса. Затем все замолчали, захлопали автомобильные дверцы, взревел мотор.
Какое-то время спустя на крышу вылез Раймондо. Я сидел на бетонном парапете.
– Мистер Саванто хочет поговорить с тобой.
Вслед за ним я спустился на веранду.
Саванто сидел на стуле. Карло стоял позади него. На лице гиганта играла идиотская улыбка. Я остановился перед Саванто, вытащил из кармана обойму, положил ее на стол.
– Ваш сын разрядил ружье, пока я был на дереве. Я убил бы Диаса, если бы ваш сын сознательно не сорвал операцию.
Саванто не мигая смотрел на меня.
– Вам следовало проверить ружье.
– Вы так думаете? Я его проверил. Подготовил к стрельбе. Откуда я мог знать, что ваш сын разрядит ружье? Вы могли представить себе, что он разрядит ружье? Если вы хотите кого-нибудь взгреть за неудачу, взгрейте вашего сына, а не меня!
Саванто кивнул:
– Я поговорил с ним. То, что он сказал, звучало убедительно. Лопес согласился, что сегодня Тимотео не мог убить Диаса. Подождем завтрашнего дня.
– Попасть в него и так нелегко, а тут еще ваш сын сует палки в колеса!
– В дальнейшем у вас не будет с ним никаких проблем, – ответил Саванто. – Но вы, мистер Бенсон, позаботьтесь о том, чтобы у меня не было проблем с вами.
Он повернулся к Карло и вытянул пухлую руку. По-прежнему улыбаясь, Карло достал из кармана плоский конверт из тонкой бумаги.
Саванто взял его и положил на стол рядом с обоймой.
– Вот это, мистер Бенсон, сделает ваш завтрашний выстрел более метким. В следующий раз в конверте может оказаться совсем другое. Пожалуйста, помните об этом.
Он поднялся и в сопровождении Карло прошествовал к «Кадиллаку».
Я долго не решался протянуть руку к конверту. «Кадиллак» уже уехал. Ко мне подошел Раймондо.
– Пусть лежит, солдат. Там ее волосы. Он отрезал их, но с ней все в порядке, солдат. Он только хочет показать, что дело серьезное.
Я уставился на него.
– Ее волосы?
Раймондо отвернулся.
– Они отрастут.
Дрожащими руками я открыл конверт. При виде золотистых локонов Люси, аккуратно перевязанных черной лентой, у меня дрогнуло сердце.
– Когда это случилось? – Я не узнал своего голоса.
– Этим утром.
У меня подогнулись колени. Я плюхнулся на стул. Дотронулся до шелковистых волос.
– Этим утром? Когда ты ездил за виски?
– Нет… позже. Я же говорил тебе, что она была в полном здравии. Позже.
– Тимотео знает об этом?
– Пока нет. Узнает, когда вернется.
Я закрыл конверт.
– Мне очень жаль, солдат, что так вышло, – пробормотал Раймондо.
Я посмотрел на него. Его смуглое лицо блестело от пота. Он избегал встречаться со мной взглядом.
– И ты это одобряешь? – Я положил руку на конверт. – И это? – Я распахнул рубашку, чтобы он увидел клеймо «Красного дракона». – И ты думаешь, что человек, способный на такое, может быть благодетелем крестьян?
Раймондо пожал плечами.
– Слова у него не расходятся с делом. А это главное. Ради добра иногда приходится творить зло. – Тыльной стороной ладони он смахнул со лба пот. – Он сделал много хорошего. Десять лет назад его люди ходили по воду за две мили. Он обещал помочь. Ему не поверили. Но он узнал, что один наш крупный политик спит с собственной дочерью. Не спрашивай, как он это разнюхал. Это его дар – находить человеческие слабости. Он переговорил с этим политиком. Если хочешь, назови это шантажом, но к деревне протянули водопровод. Не так давно наши люди на мулах возили в город выращенный урожай. Саванто решил, что нам нужны грузовики. Он что-то выяснил о другом политике. Они объяснились, и мы получили десять грузовиков. Так он работает. Если он хочет что-то сделать для крестьян, то не останавливается ни перед чем, лишь бы достигнуть поставленной цели.
