появлению ползучей твари вместо мальчика.
А вот старуха — та обрадовалась, да. Резвенько так сцапала змееныша, оглядела со всех сторон, огладила, даже открыла и заглянула в пасть.
— Ага, ага, — бубнила старуха. — Кажись, знаю, чьих будет.
Она быстро зашептала что-то шипяще-свистящие, змея в ее руках задергалась, начала извиваться, скручиваться узлами, и, в конце концов, выскользнула и упала на землю. И вот у ног нагини, также корчась в судорогах, уже лежит мальчишка.
Наина набросила на него одежду и присела рядом, успокаивающе погладила паренька по голове и нажала на какие-то точки на теле. Мальчик (или нагеныш?) перестал биться в конвульсиях и с удивлением смотрел то на Наину, то на себя. Казалась, он не понимает, что только что произошло и недоумевает, почему он голый.
В Татьяне боролись два чувства — желание помочь и утешить напуганного ребенка (инстинкт!) и отвращение к его второму облику (тоже инстинкт). Поэтому, видя, что Наина уже хлопочет над малышом, она тихо отошла к другому юноше, вообще ничем не похожего на нага, тот был круглым и румяным, как колобок. Убедив себя, что толстых змей не бывает, так что это кролик, она спросила парня:
— А что это сейчас было?
— с Фалахом-то? Повезло ему, обратился, — завистливо вздохнул парень.
На вид лет ему было 14–15, плотный, весь какой-то круглый — выпирающий животик, пухлые щечки, круглые глазки, даже волосы колечками завивались. По виду — добряк, и голос мягкий такой, успокаивающий. Таня сразу прониклась симпатией.
— А вы не можете обращаться? — уточнила она на всякий случай.
Парень, не отрываясь взглядом от товарища, покачал головой. Таня вздохнула свободно — “Значит, кролик”, — облегченно подумала она.
— Мы же наги-полукровки, мало кому оборот удается. А помочь некому, — парень снова вздохнул, подхватил ведро и понес его к чану.
Таня осталась стоять, вжимаясь спиной в стену. “Дыши, Таня, дыши, — уговаривала она себя, — никто больше ни в кого не превратиться”. Самовнушение не помогало, она все равно с ужасом ждала, что в любой момент кто-нибудь превратится в такое вот чешуйчатое создание. Бр-р-р! От этого тело сковало холодом, а сердце заполошно рвалось прочь из груди. Наверное, именно так себя ощущают кролики под взглядом удава.
— Таня! — из оцепенения вывел голос Наины, и Таня недовольно подумала о том, что странно на нее этот мир действует — Наинке хоть бы что, а ее все время в ступор вгоняет. Ох, не к добру это.
— Таня-джан! Вода согрета, девушки пришли. Что делать-то? — Наина тормошила подругу, и Таня отлипла от стены.
Мысли двигались, как увязшие в меду. Да, вода и девушки. Что делать? Мыть. Это лучшее средство. Вода смывает все печали, так мама говорила. Будем мыть все и всех.
— Пойдем внутрь. Пусть воду несут в мыльню. Надо осмотреть работниц, помыть, накормить. И самим поесть неплохо было бы. Давай за работу.
И они принялись за дело. Татьяна командовала Зои и Захарой, а те гоняли парней то за водой, то за ведрами, то заставляли выносить какой-то хлам из кладовки. Наина отправилась инспектировать приготовленное кухаркой и вернулась довольная. На вопросительный взгляд Наины пояснила:
— Каша. Это хорошо, полезно. Вино я запретила давать. Фрукты пусть едят, но сегодня только те, что на яблоки похожи, посмотрим, нет ли аллергии. Пойду работниц осмотрю.
Она отправилась в освобожденную комнату. Девиц решено было сначала осмотреть, потом накормить, погонять наравне с прислужницами, отмыть и переселить в чистые покои. Старухе сказали, что это часть опыта. Девушки молчали, но беспрекословно выполняли все, что им велели. Казалось, мыслями они витают где-то в облаках и реагируют только на простые команды.
За день удалось привести в порядок две комнаты для Наины — смотровую и кабинет, вычистить обе мыльни — ту, что старуха выдели им и ту, что соизволила открыть в конце коридора. Привести в порядок еще одну комнату и заселить в нее троих девиц. Было тесновато, но Таня с Наиной решили, что пусть, зато они будут у них на виду.
Таня была довольна проделанной работой. Огорчало ее лишь странное заторможенное состояние девиц. Они с Наиной предположили, что их опаивают, и в течение дня давали им только то, что пили и ели сами, но состояние подопытных никак не изменилось. Ни проблеска мысли или эмоции, все те же зомби-роботы. Оставалось еще несколько гипотез, среди которых гипноз и магическое воздействие, но как проверить их Таня не знала и подумывала о том, чтобы спросить напрямую у высокопоставленных нагов. Поэтому она с нетерпением ждала ужина.
Но, увы, к условленному часу в покои деликатно постучались, и на пороге появился мажордом. Он, пряча глаза и нервно поправляя на себе одежду, очень вежливо сообщил, что ужин леди подадут в покои. Тане даже показалось, что он ее побаивается, но расспросить его она не успела, так как тот просто-напросто сбежал куда-то в стены.
Татьяна пару секунд постояла в нерешительности, но потом пошла и раздвинула очередную драпировку на стене. Ожидаемо, там оказалась дверь. Таня подергала ее, но та оказалось заперта. “Все чудесатей и чудесатей…”, — подумала Таня и взяла себе на заметку спросить при случае почему запоров нигде нет, но двери бывают закрыты. Вообще, очень хотелось обсудить все непонятности с Наиной, но вот эти длинные уши в каждой щели, точнее под каждой шторой, не располагали к беседам. Надо искать выход за пределы этого тряпичного домика, и у Тани даже появилась идея, как это сделать. Осталось только придумать, как обсудить ее с Наей без этих вездесущих кролей — она раздраженно посмотрела туда, где заметила движение под покровами шелка.
* * *
Иратус, поминутно оглядываясь, спешил прочь от покоев леди. Ему велено было сообщить леди Наине и леди Татиане лично, что ужин не состоится и доложить о реакции на новость. Однако, зайти к леди Наине мажордом не решился. А вдруг она и с ним чего сотворит? Нет, ну уж к Бездне так рисковать, кто сам по доброй воле к ведьме пойдет? Нет таких дураков! Нагам он соврет что-нибудь, с ними может и обойдется все. В конце концов, они ему доверяют. Кролик спустился по тайной лестнице, и вынырнул перед покоями Темнейшего пиринса. Надел услужливую улыбку, согнулся в почтительном поклоне и постучал.
— Ну? — на него уставились две пары глаз-щелочек.
— Передал. Удивились. Даже огорчились, — доложил Иратус.
— Иди, — пиринс махнул рукой, и слуга поспешил скрыться с глаз.
“Уф, пронесло!”, — думал мажором, возвращаясь в кухню. На душе у него было неспокойно. О пришлых леди шептались все. Кто-то,
