Так какова все-таки роль Наполеона в создании этого выдающегося документа?
Некоторые историки утверждают, что он был «весьма одаренным законоведом», что он «от природы хорошо владел всеми методологическими приемами, необходимыми для юриста». Уже не раз упоминавшийся нами С. В. Боботов, в частности, пишет: «Обладая превосходными математическими способностями и склонностью к логическому анализу, Наполеон быстро овладел и юридической техникой, что дало ему некоторые преимущества в диспутах со своими коллегами по Государственному совету. Почтенные старцы французской юридической элиты были поражены тем, что первый консул цитировал наизусть римские дигесты и воспроизводил по памяти статьи из Декларации прав человека и гражданина».
Он же добавляет: «В вопросах юридической техники Бонапарт ни в чем не уступал своим коллегам; он свободно и уверенно обращался с такими терминами как: недействительность, ничтожность, безвестное отсутствие, обман, принуждение, заблуждение, собственность, плодопользование (узуфрукт), ипотека, контракт, обязательство, оспоримость купли-продажи вследствие чрезмерной ее убыточности (laesio enormis)»[99].
Конечно, это явное преувеличение. Наполеон действительно участвовал в обсуждении Кодекса, но его интерес вызывали не узуфрукт, ипотека и оспоримость купли-продажи, а в основном вопросы, которые были близки ему лично. В частности, уже тогда Наполеон, прекрасно знавший об изменах своей супруги Жозефины, очень интересовался проблемами развода, и несколько раз, как свидетельствуют очевидцы, задавал вопросы относительно того, в какой мере оставление одним из супругов другого может послужить поводом к разводу. Граф Буле де ля Мёрт, один из членов Государственного совета, возглавлявший с 4 января 1800 года его законодательную секцию, заметил, что ввиду трудности определить, что представляет собой «оставление», лучше этот повод отдельно не выделять. Он сказал, что этот повод входит составной частью в другие законные поводы для развода, например, перекрывается понятием безвестного отсутствия. Наполеон не согласился с этой точкой зрения и настаивал на выделении «оставления» как особого повода на том основании, что понятия «отсутствие» (absence) и оставление (abandon) различны по своей сути.
Совершенно очевидно, что Наполеон не понимал и не мог понимать очень многих юридических тонкостей и нюансов. Поначалу он с его стремительными манерами и военными привычками даже хотел весь Кодекс свести к ограниченному числу простых, ясных и общепонятных правил, которыми граждане могли бы без труда руководствоваться в своем поведении.
Много позже, уже на острове Святой Елены, он говорил об этом своему секретарю Лас Казу:
– Сначала я думал, что можно свести законы к простым геометрическим теоремам, так чтобы каждый мог бы их прочесть.
Потом он все же одумался, и Лас Каз приводит такую его фразу:
– С тех пор, как я стал слушать прения по обсуждению Кодекса, я часто замечал, что слишком большая простота в законодательстве лишь вредит.
В самом деле, Наполеон был убежденным противником всяких комментариев к законам. Он считал их главной причиной неясности и запутанности, что обычно обнаруживается в процессе их применения. Наполеон любил, чтобы все было просто и понятно. К сожалению, подобный подход явно непрофессионален, ибо ни функциональность, ни простота сами по себе вовсе не гарантируют высокого качества закона и его исполнения. Все зависит совсем от другого. Не даром же еще Фридрих Великий говорил, что «дурные законы в хороших руках исполнителей – хороши, а самые лучшие законы в руках дурных исполнителей – вредны».
* * *
Член Государственного совета Антуан-Клер Тибодо в своих «Мемуарах» пишет:
«Первый консул председательствовал на большей части заседаний Государственного совета, где обсуждался законопроект, и принимал активное участие в дискуссии. Он ее провоцировал, поддерживал, реанимировал. Он говорил без остановки, без стеснения, без притязаний, свободно <…> И он никогда не ставил себя выше других членов Совета»[100].
А вот мнение по этому вопросу известного наполеоноведа Жана Тюлара: «Бонапарт умел слушать и, когда он вмешивался, он был ясен и краток. Он высказывался тут же, если чувствовал, что дискуссия стопорится. Ни одна тема не оставляла его равнодушным, даже проблемы брака глухонемых. Все очевидцы, даже самые негативно настроенные, едины в вопросе об этой роли Бонапарта»[101].
И все же, можно ли называть именно Наполеона создателем Гражданского кодекса?
Если быть честным до конца, следует признать, что автором Кодекса был Камбасерес, юрист очень высокого уровня, который проделал бо́льшую часть работы. Наполеона же, ставшего первым консулом, можно называть, пожалуй, лишь инициатором возвращения к обсуждению Кодекса и главным «мотором» его принятия.
* * *
Историк Жан-Луи Альперен подробно изучил процесс создания Кодекса, и вот что он по этому поводу пишет:
«Вот уже несколько десятилетий, особенно в первой половине XX века, историки интересуются вопросом личного участия Бонапарта в работах по подготовке Гражданского кодекса. Исходя из того факта, что первый консул председательствовал на 55 из 107 заседаний Государственного совета, посвященных обсуждению проекта Кодекса, а также из того, что он много раз участвовал в дискуссиях – а об этом говорят воспоминания многих очевидцев, – исследователи постарались измерить роль Бонапарта в принятии Гражданского кодекса. Его дискуссии велись в основном по вопросам развода и усыновления, к которым будущий император имел личный интерес».
В конечном итоге, Жан-Луи Альперен утверждает:
«Нет сомнения в том, что Наполеон не является автором Гражданского кодекса. Он не был законодателем <…> Бонапарт также не является и редактором статей, входящих в Кодекс».
Относительно роли Камбасереса Жан-Луи Альперен делает следующий вывод:
«Многие статьи Кодекса 1804 года уже содержались, порой слово в слово, в третьем варианте проекта Камбасереса, представленном в 1796 году <…> Тронше, Порталис, Мальвилль и Биго де Преамно лишь использовали многочисленные наработки Камбасереса»[102].
Но Наполеон был человеком очень амбициозным, и он умел защитить собственные интересы и приоритеты. А посему он сказал: «Я дал французам Кодекс, который сохранит свое значение дольше, нежели прочие памятники моего могущества». С тех пор большинство людей так и думают, и это лишний раз подтверждает теорию о том, что в Истории властвует не факт, а интерпретатор факта, то есть тот, кто об этом рассказал. И, кстати, чем известнее и авторитетнее интерпретатор, тем порой даже хуже.
Глава тринадцатая
Наполеон и пресса
![]()
Антонио Канова. Бюст Наполеона I. 1802
![]()
Франсуа Детай. Наполеон в 1806 году. 1912
![]()
Джеймс Гилрей. Карикатура: Наполеон и Питт делят мир. 1805
Сразу после революции 1789 года французская пресса не встречала более никаких преград: все мнения могли высказываться, каждая партия получила право выступать на газетно-журнальной сцене. В одном только 1789 году во Франции явилось 150 новых периодических изданий. Однако уже к 1792 году роялистские издания исчезли, а их редакторы или эмигрировали, или нашли смерть на эшафоте. Господство демократической журналистики продолжалось до ареста Робеспьера, а потом правление во Франции перешло в руки буржуазии, а она начала с равной настойчивостью преследовать как роялистов, так и демократов. Множество газет и журналов разной направленности были запрещены еще во времена Директории, облегчив Наполеону возможность окончательно разделаться с свободой мысли и слова в стране.
