— Только не говорите, что поклялись отомстить Дор-Марвэну.
— Я невысокого мнения о клятвах, — хмыкнул арданг. И по тому, как он попытался отшутиться, поняла, что угадала.
— Умоляю, не нужно, — торопливо и со всей силой убеждения говорила я. — Ни сейчас, ни потом. Но если не послушаетесь, то, пожалуйста, прошу, пообещайте, что никогда не причините вреда Ариму. Он не только его сын, он мой брат.
Ромэр удивленно поднял брови:
— Не волнуйтесь. Я не собираюсь мстить Стратегу.
Я не скрывала облегчения.
— Меня куда больше заботит предатель. Ир-Карай. Вот ему я хочу отплатить за годы…, - он осекся. — Но, разумеется, не буду впутывать Вас в это.
— Почему же? Я бы с радостью помогла Вам отомстить ему, — честно призналась я.
Ромэр только бросил на меня недоверчивый взгляд и качнул головой. Мы снова надолго замолчали.
— Вы переживаете за Стратега? — тихо спросил арданг, наконец.
— Я беспокоюсь за братьев, — пояснила я. — Отчим хороший регент. При другом они вряд ли будут в безопасности.
— Регент? — удивился Ромэр, чуть нахмурившись. — Я думал, что регент при несовершеннолетнем Брэме — королева.
— Так и было. Она умерла чуть больше года назад, — как смогла, бесстрастно сказала я.
— Простите, я не знал, — смутился Ромэр. — Мне очень жаль.
Он действительно искренне сопереживал. Редкость, обычно так сочувствуют те, кому знакома боль утраты.
— А Ваши родители… — робко начала я.
— Я тоже сирота, — просто ответил он. — Мать я не помню, а отец умер восемь лет назад. Из родственников остался только брат матери, Клод. Если жив. Собственно, — арданг замялся, — в этом и заключается моя просьба.
— Вы хотите с ним повидаться? — уточнила я.
Он кивнул.
— А Вы не станете сразу поднимать восстание? — наиграно-серьезно спросила я.
Ромэр понял шутку и улыбнулся в ответ.
— Нет, конечно. Не думаю, что восстание вообще когда-нибудь будет возможно зажечь. И если кому и суждено сделать это, то не мне.
— Почему?
— Я уже сыграл свою роль, — грустно усмехнулся арданг. — Я себя не смог вызволить. Не мне распоряжаться судьбами других людей.
Я не знала, что сказать, понимая, что Ромэр отчасти прав. Но лишь отчасти. Никто бы не выбрался сам из той камеры. Он продолжал, не ожидая моих слов.
— Так что народ будоражить я не стану. Вначале помогу Вам, а потом буду решать, как жить дальше.
— Тогда давайте зайдем к Вашему дяде, — согласилась я. — Когда обнаружат мое, а затем и Ва… твое исчезновение, никому и в голову не придет, что мы могли убежать в Арданг. Мне там точно делать нечего. А для тебя родная земля настолько притягательна, что сразу ясно, — туда ты не побежишь.
— Спасибо, — он улыбнулся. Тепло и искренне. — Спасибо. Это не займет много времени. И в любом случае, больше чем на день мы там не задержимся.
Я не стала ему говорить, что у нас достаточно времени на все. Потому что Дор-Марвэн уехал на юг, как раз в окрестности Пелиока, потому что нас еще не хватились. И, самое главное, потому что я боялась делать последний шаг и уезжать из страны. Конечно, это была нелогичная слабость, но себе-то можно признаться. Я с трудом представляла себе дальнейшую жизнь, как буду обеспечивать свое существование, а потому была рада возможности отсрочить день отъезда.
Мне так и не удалось разговорить Ромэра. Я болтала о братьях, о жизни во дворце, о том, как разогнала всех фрейлин, он лишь задавал вопросы, а сам ничего не рассказывал. Но все же нам обоим удалось отказаться от обращения на «Вы», а «ты» в нашем исполнении зазвучали естественно.
10
Следующий день прошел в дороге. Меня смущало, что мы опять не разговаривали. Не знаю, был ли Ромэр молчалив от природы или же изменился так за время заточения, но я не считала себя вправе приставать с разговорами. Тем более спутник вопросов не задавал, казалось, его ничто не интересует кроме конечной цели.
Ближе к вечеру добрались до первой на Северо-Западном Тракте деревни. Я так устала, что даже хмурый и грязный постоялый двор показался мне прекрасным местечком. В большом зале на первом этаже в дальнем углу кутили какие-то порядком пьяные люди. Ближе к барной стойке сидел народ потрезвей, но видно было, что кружки пива в руках уже давно не первые. Так что «некоторую пугливость» мне даже не нужно было изображать. Я, потупив взор, пряталась от взглядов мужчин за спиной арданга. Это не уберегло от высказываний «Ишь ты, какая цыпочка!» и «Краля, поцелуешь?». На что Ромэр по-хозяйски обхватил меня одной рукой за плечи и, прижав к себе, нагловатым тоном, так похожим на манеру разговора деревенских, сказал: «Мужики, да не смущайте мою бабенку. Задурите ей голову комплиментами, как я потом жить с ней буду?». Потом он чмокнул меня в макушку и под одобрительный гогот, развернув в сторону ближайшего пустующего стола, сказал: «Иди, милая, садись». И я пошла, и села, и ела какое-то полусъедобное рагу, и наблюдала, как мой «муж» общается с местными, рассказывает им придуманную историю. Когда любопытство подвыпившей компании было удовлетворено, Ромэр подошел ко мне, сел напротив и стал с удовольствием есть уже приостывший ужин. Нахваливая, попросил вторую порцию. И лишь потом, повесив свою сумку на одно плечо, а на второе взгромоздив мою, скомандовал все тем же наглым тоном, чтобы я шла впереди него. Мол, хозяин дал ему ключ от комнаты.
Лишь только дверь за нами закрылась, Ромэр прошептал:
— Прости, но иначе было нельзя.
— Я все понимаю, просто не ожидала, что ты можешь так измениться, — так же шепотом ответила я.
Он заговорщицки подмигнул:
— Война научила, — и быстро сменил тему. — Ты тоже неплохо сыграла. Немного испуганная юная скромница, молодец.
Я смутилась:
— Особо и играть не пришлось. Я их действительно боялась.
— И правильно, — очень серьезно сказал Ромэр. — Нет ничего опасней безобидной пьяной компании. Не то слово, не тот жест, — и они агрессивны.
Ничего нового он не сказал, я подозревала, что так и будет. И будь я одна, тут мое приключение и закончилось бы. Представила на месте Ромэра абстрактного знатного вельможу. Задранный нос, выражение превосходства на лице, брезгливость… И поняла, что и в этом случае мое приключение закончилось бы в этом трактире. Интересно, как война могла научить арданга так меняться? Не знай я, кто он, ни на секунду бы не усомнилась в том, что передо мной разбитной молодой деревенский мужик.
Мы выпросили у хозяина лохань и два кувшина горячей воды, клятвенно пообещав все за собой убрать и не разводить сырость в комнате, освежились после дня пути.
