— С этим есть только одна проблема, миледи, — прошептал Ланс. Его глаза опасно светились. — Я никогда не спрашиваю.
Она не успела даже вздохнуть, как он наклонил ее назад, лишая равновесия и заставляя опереться на свою руку. Испуганный крик вырвался у Розалин, но мужчина заглушил его своими губами, завладев ртом девушки в жестком, яростном поцелуе.
Испуганная, взбешенная, она боролась в его объятиях, молотя кулаками по широкой спине. Беспомощная против железной силы его рук, настойчивого давления его губ. Если Ланс Сент-Леджер имел намерение испугать ее, заставить сбежать из деревни, он не мог быть более беспощадным.
Его рот ранил, опустошал, разрушал ее, вызывая такое головокружение, что Розалин застонала, протестуя. Если бы было возможно призвать сэра Ланселота из могилы, чтобы защитить ее, она бы сделала это. Но все, что она могла, — это подчиниться, дрожа в руках Ланса.
Когда Розалин испугалась, что может снова лишиться сознания, Сент-Леджер отстранился и приподнял ее. Он разглядывал ее, странно нахмурившись, и когда девушка ответила ему укоризненным взглядом, то была удивлена, увидев что-то вроде сожаления в его глазах.
Но этого было недостаточно, чтобы он перестал удерживать ее в своих руках, собираясь поцеловать снова.
— Пожалуйста, не надо! — взмолилась Розалин, пытаясь втиснуть руки между ними и оттолкнуть его.
Но он поймал ее запястья, заводя руки ей за спину, расплющивая груди Розалин о стену своей груди. Она бросила на Ланса умоляющий взгляд, а потом крепко закрыла глаза, пока его рот снова утверждал свои права. На этот раз не так безжалостно. Он был более нежным, более просящим. Его губы скользили по губам Розалин, пробуя, исследуя их, заставляя испробовать и его вкус.
Вкус, который был горячим, странно сладким. Она пыталась держаться твердо, не чувствовать ничего, кроме ледяного возмущения, но это было невозможно, когда его поцелуй становился все более соблазнительным.
К своему испугу, она почувствовала, как ее тело оживает в непроизвольном отклике, как что-то зашевелилось глубоко внутри нее. Возможно, ее давно не целовали. Возможно, ее никогда прежде так не целовали.
Его губы дразнили, его язык скользил в пространстве ее рта, источая влажный тайный жар. Освобожденный голод, о котором она и не подозревала, обнажил темные уголки ее сердца, в которые она прежде не отваживалась заглянуть. Возбуждая ее, пробуждая ее, пугая ее.
Когда Ланс, наконец, отодвинулся, дыхание Розалин было быстрым и поверхностным. Но… таким же было и его.
— Розалин, — хрипло пробормотал он.
В его темных глазах светилась неожиданная нежность, страсть и желание. В них Розалин прочитала и триумф мужчины, который точно знал, что сделал с ней.
Ее жар превратился в стыдливый румянец, она дернулась в сторону, отчаянно пытаясь освободиться. Это яростное движение застало его врасплох, и девушка вырвала одно запястье из его хватки.
Она вслепую так ударила его по лицу, что боль пронзила ей руку. Он отшатнулся с приглушенным рычанием, схватившись за нос, его глаза расширились от изумления. Розалин повернулась и вылетела из гостиной, убегая так быстро, как будто от этого зависела ее жизнь.
Вэл, прихрамывая, двигался по вымощенной дорожке перед домом Эффи. Обеспокоенный угрызениями совести, он даже не заметил тот факт, что входная дверь была широко открыта.
Он с трудом мог поверить в то, что сделал: покинул Ланса, повернувшись спиной к леди, которая нуждалась в его помощи. Леди, о которой в течение нескольких волнующих моментов он думал, как о своей.
Но когда он осознал свою ошибку, услышал как Эффи объявляет, что девушка — невеста Ланса, Ланса, который даже не хотел жену, который казался не в состоянии оценить такую благословенную удачу… Это вызвало такую темную горечь в Вэле, такую дикую ревность к своему брату, что он был глубоко шокирован. Он должен был несколько раз обойти вокруг деревни, пока не почувствовал себя способным подчинить демонов и вернуться. Но сейчас он был готов. Он надеялся совершить достойный, честный поступок и пожелать брату всяческого счастья.
Когда Вэл вступил в холл Эффи, ему пришло на ум, что дом необычно тих. Дверь в гостиную была приоткрыта, и он нерешительно приблизился, не желая наткнуться на влюбленных в объятиях друг друга.
Страсть между Сент-Леджером и его избранной невестой вспыхивала за мгновения, исчисляемые несколькими ударами сердца. Вэл не сомневался, что как только Ланс почувствует это, он не станет тратить время зря.
Вэл осторожно просунул голову в дверь гостиной. Там не было и намека на леди Карлион, но у чайного столика спиной к Вэлу стоял Ланс. Прижав одну руку к лицу, он, казалось, осушал бокал бренди.
— Ланс? — позвал Вэл.
— Какого дьявола тебе надо? — голос Ланса был странно приглушенным.
Вэл проскользнул в комнату, дурное предчувствие заползло в его душу. Что-то здесь пошло ужасно неправильно.
— Где леди Карлион? — спросил он тревожно. — Я не должен пожелать тебе счастья?
— Пожелать мне счастья! — фырканье Ланса перешло в приглушенное проклятье.
Он повернулся, и Вэл задохнулся при виде окровавленного носового платка, прижатого братом к своему лицу.
Темные глаза смотрели на Вэла с раздражением.
— Честно говоря, — сказал он, — я не представляю большого счастья с женщиной, которой я намного больше нравлюсь в образе призрака.
Глава 5
Грозовые облака нависали над деревней всю следующую неделю, холодное, серое море бурлило. Гром иногда, угрожая, грохотал в отдалении, но все не приносил обещанный шторм, создавая невыносимое напряжение в воздухе.
И никто не чувствовал это напряжение острее, чем Ланс Сент-Леджер. То тоскующий, то раздраженный, он нашел выход своим сдерживаемым эмоциям, скрестив шпаги с Рейфом Мортмейном. Отойдя на небольшое расстояние вдоль пляжа от гостиницы «Огонь дракона», мужчины разделись до рубашек и достали великолепную пару рапир из бархатных ножен Рейфа.
Сапоги ударили по скалистому пляжу. Соперники встали лицом к лицу, быстро приветствуя друг друга перед тем, как принять атакующую позу. Сталь заскрежетала по стали.
Это было всего лишь дружеское соперничество, игра, которой Ланс и Рейф часто увлекались. Но любой простолюдин из ближайшей деревни, посмотревший вниз, мог иметь все основания испугаться, подумав, что вражда Сент-Леджеров и Мортмейнов возродилась.
Рейф дрался с дикой грацией, его лицо с орлиными чертами было холодно и сосредоточенно, темные волосы подстрижены на манер римского воина, усы аккуратно подрезаны. Высокий мужчина, он имел преимущество перед Лансом и в дюймах, и в непоколебимой точности движений.
